показать свою полную и великолепную попку. Провела руками по ягодицам, потом раздвинула их. Дрожа всем телом, она обнажила себя.
Я вновь прикоснулась к ней, пощекотала пальцами её устье, а затем пробежала по ложбинке, чтобы коснуться её сжатой задней розочки.
Гостья задрожала сильнее. Раздались невнятные звуки покорного согласия, когда мои пальцы вернулись к её киске, а затем — вскрик, когда они вошли в неё.
— Ты вся мокрая, Лидия, ты совсем мокрая. Разве ты не промокла насквозь?
— Оооох, дааа...
Я заставила её повернуться и подняла пальцы.
— Оближи их, дорогая. Возьми их в ротик.
Я наблюдала за её лицом, за её закрытыми глазами, за её губами, за её языком, влажным от моих пальцев. Потом пошевелила пальцами у неё во рту, давая ей возможность хорошенько их облизать.
После этого я заставила её опуститься на колени: её груди дрожали от нетерпения, глаза были устремлены на мои ноги, колени, бедра, мою сокровищницу, теперь уже обнажённую. Её взгляд был прикован к моему лону. В пригласительном жесте я раздвинула лепестки пальцами.
Лидия застонала, склонилась вперёд, и её лицо оказалось между моих распахнутых настежь бедер. Жаждущий рот прижался к моей возбужденной плоти. Я сжала бедра во время ласки, пока моя новая любовница лизала мой источник.
*****
Позже тем же вечером мы с Берти уложили Лидию в мою постель. Пока язык нашей гостью ласкал мою розочку, член Берти проник в её попку. Стоны исходили из ее горла, когда он брал её снова и снова, когда она лизала меня. Думала ли она сейчас о Роланде? Но Лидия только стонала, лаская мои ягодицы.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Я отдана на милость прихотей и причуд, брожу в глубоких тенях, по призрачным коридорам и под взглядами призраков, смотрящих иногда на меня в ошеломленном скудоумии.
Иногда я мечтаю о новом начале, но потом просыпаюсь, и все остается по-прежнему. Дни превращаются в прах, в тлен, и каждый день рушится по-своему.
Я сижу обнаженная перед зеркалом. Мои полные груди обнажены, мой живот, мои бедра выставлены напоказ. Я раздвигаю их, чтобы обнажить свою киску.
Миссис Кроуфорд теперь презирает своего мужа. Слезы сожаления исчезли, и она больше не плачет, лишь изредка тихонько всхлипывает, стоя на коленях.
Мне нравится ездить одной в экипаже Берти. На днях в Сент-Джеймском парке мне повстречалась женщина, проезжавшая в другой карете. Она была одета в такое же синее платье, как у меня, и в такую же синюю бархатную шляпку. Когда мы проезжали мимо друг друга, наши взгляды встретились. Живет ли она в большом доме? Есть ли у нее комната с видом на сад? Какие у нее воспоминания о Неаполе? И гладкие, упругие бедра; упругие ли у нее бедра?
Синий бархат (Главы 1 - 8)