одного только слова «сперма». Я хочу знать, какая она на вкус. Этот запах... ты говорила, он пьянит. Я хочу это почувствовать.
— И как ты себе это представляешь? — улыбнулась я.
— Твою маму, — её глаза горели безумным огнём. — И её гостей. Я хочу посмотреть на это вживую. Хочу увидеть, как бабу трахают мужики. Настоящие. Много. И потом... когда они уйдут... — она замялась, но потом выпалила: — Лиз, ну плиз! Сделай для меня! Ты же сможешь зайти к ней в комнату по-тихому, собрать эти презервативы, как в прошлый раз, и мне в ротик вылить! Я так мечтаю попробовать эту настоящую мужскую силу! Этот деликатес!
Она говорила и одновременно начала ласкать языком мой клитор, вылизывая меня, заставляя снова возбуждаться.
— Ну Лиз... пожалуйста... — шептала она между поцелуями в самый чувствительный бугорок. — Я так хочу... меня трясёт от этого желания... Ты даже не представляешь...
Я сначала возражала. Говорила, что это опасно, что нас могут заметить, что мама проснётся. Но Вероника была настойчива. Она умоляла меня, ласкала, обещала, что будет тихо, что мы будем осторожны. И я сдалась. Я согласилась.
— Хорошо, — выдохнула я, когда очередная волна оргазма от её языка накрыла меня. — Хорошо, Вероника. Я всё устрою.
Через несколько дней папа снова ушёл на сутки. Я знала, что мама почти наверняка позовёт своих «друзей». Я договорилась с Вероникой, что она придёт ко мне ближе к ночи, и мы тихо посидим в моей комнате, прислушиваясь и подглядывая.
В тот вечер мама накрыла шикарный стол в своей комнате — она так делала всегда, когда ждала гостей. Ярко накрасилась, надела самое красивое кружевное бельё: чёрный бюстгальтер, который подчёркивал её пышную грудь, чулки на поясе, туфли на каблуках. Я видела, как она ждёт, как нервничает и возбуждается. Около одиннадцати пришли первые гости — двое крепких мужиков, которых я уже видела раньше. Я спряталась в своей комнате и написала Веронике: «Они здесь. Заходи тихо, я дверь открыла. И главное — ни звука».
Вероника пришла через полчаса, когда в квартире уже вовсю гуляли. Она была в тёмной толстовке и чёрных леггинсах — мы специально оделись так, чтобы нас не было видно в темноте. Она проскользнула в мою комнату, и мы заперлись. Выключили свет. Прильнули к щели в двери, оставив небольшой зазор.
Из маминой комнаты доносились громкие голоса, пьяный смех, звон стаканов. Потом музыка стала громче, и мы услышали первые характерные чавкающие звуки.
— Начинается, — прошептала я, чувствуя, как сама завожусь.
Мы на цыпочках, стараясь не скрипнуть половицами, подкрались поближе. Через щель было видно часть кровати и несколько мужских фигур. Мама стояла на коленях на полу перед диваном, и перед ней стоял мужчина. Она сосала ему — ритмично двигая головой взад-вперёд, глубоко заглатывая. Её пышные губы скользили по стволу, слюна блестела в тусклом свете.
— Ох, бля, хорошо... — довольно выдохнул он, положив руку ей на затылок и слегка надавливая. — Давай, Света, работай! Глубже бери, сучка!
Рядом стоял другой мужик, дрочил свой член и ждал очереди, поглаживая маму по голове. Ещё двое сидели на диване, пили коньяк и курили, наблюдая за происходящим с одобрительными ухмылками.
— Слышь, пацаны, — сказал один из сидящих. — А давайте-ка сегодня устроим Светке полноценную ночку. Чтоб запомнила надолго. Чтоб выползла отсюда на карачках, полностью использованная.
— Да без базара, — ответил тот, кому мама сосала. — Мы ж за этим и пришли. Отдохнуть по полной.
Вероника стояла рядом со мной, вжавшись в стену. Я видела, как тяжело и часто она дышит.
Виновная девочка