Он не дал ей договорить. Опустил камеру, поставил её на край дивана, и в тишине пустой квартиры щёлкнула пряжка ремня. Яна ещё лежала с пальцами между ног, мокрая, дрожащая, на самом краю, когда он стянул футболку через голову, сбросил джинсы, остался перед ней голый, худой, с напряжённым членом, и свет софита вычертил каждую жилку на его теле.
— Не смей кончать, — сказал он ровно. — Без моего члена не кончишь. Поняла?
Она смотрела на него снизу вверх, всё ещё не убирая руку, и не могла понять, почему не отводит взгляд. Грудь вздымалась, внизу живота всё горело, и его слова прозвучали не как угроза, а как обещание.
— У меня муж, — выдохнула она. — Я не такая. Я не...
— Не такая, — повторил он, шагнув ближе. — А сама лежишь голая, раздвинув ноги, и течёшь на мой диван. Ты хочешь меня больше, чем я тебя. Посмотри на себя.
Она хотела возразить, но рука сама скользнула ниже, пальцы снова нашли клитор, и Яна застонала сквозь зубы. Он был прав, и от этого становилось тошно, и от этого же внизу всё сжималось сладкой судорогой.
— Если хочешь, — он взял себя в руку, провёл ладонью по стволу, — для начала возьми в рот.
Яна замерла. В голове вспыхнуло: учительница английского, старшие классы, тетради, проверенные до полуночи, муж, спящий перед телевизором. Она попыталась натянуть на себя это, как старое платье, — порядочная, скромная, не такая, — но он смотрел на неё и ждал, и молчание было хуже любого слова.
— Подрочи ещё немного, — сказал он, и голос его стал мягче, почти ласково. — Тебе же хочется. Сделай это для меня.
И она сделала. Снова. Пальцы задвигались быстрее, вторая рука легла на грудь, сжала сосок, и Яна выгнулась на диване, забыв про всё, кроме нарастающего жара. Она слышала собственные стоны, громкие, бесстыдные, и не могла остановиться, потому что он смотрел, потому что камера всё ещё лежала рядом, потому что это было неправильно и оттого ещё острее.
— Хватит, — сказал он, когда она уже была на самом краю, дрожа, готовая сорваться. — Иди сюда. Пососи у меня если хочешь, чтобы я тебя выеб.
Яна всхлипнула, замерла, не в силах поверить, что он снова её остановил. Тело требовало разрядки, внутри всё пульсировало, но он стоял перед ней с членом в руке и ждал.
— Я... я никому, кроме мужа, — прошептала она, и щёки залило жаром. — Я не смогу чужому мужчине...
— Сможешь, — ответил он так, будто только он знал какая она на самом деле. — Подползай.
И она подползла. Медленно, на четвереньках, по холодному дерматину, не сводя с него глаз. Опустилась на колени перед ним, взяла член в ладонь, почувствовала, какой он горячий, твёрдый, чужой, и накрыла головку губами. Вкус был солёный, терпкий, незнакомый. Яна зажмурилась и взяла глубже, насколько смогла, и услышала его довольный выдох.
— Вот так, — сказал он, положив ладонь ей на затылок. — А говорила, не такая. Шлюшка моя. Зачем строила из себя непонятно кого? Учительница, муж... А на деле, встала на колени и сосёшь, как последняя...
Она хотела отстраниться, чтобы возразить, но он надавил на затылок, и член вошёл глубже, до самого горла. Яна закашлялась, но она продолжала, унизительно стараясь. В голове почему-то всплыла мысль, что если что-то делаешь, то делай это хорошо. И она старалась. Двигая головой, обводя языком, посасывая, и слышала его голос, ровный, унизительный, и от него внизу живота снова разливался жар. Это просто наваждение, думала
Развращение училки (Части 1 - 2)