А теперь подумай. Хочешь, чтобы тебя снова сняли с лицом? Или лучше в маске? Потому что ты же понимаешь, что и так, и так у меня отсосешь.
Яна замерла с членом во рту. Вкус был знакомый, солёный. Она подняла на него глаза, и он протянул маску.
— Надень.
Она отстранилась, взяла маску дрожащими пальцами и натянула на лицо. Ткань легла плотно, оставив открытыми только глаза и рот. Стало темнее, теснее, и почему-то легче.
— Умница, — сказал он.
Он взял её за волосы и снова направил к себе. Яна послушно взяла член в рот, глубже, чем вчера, и он начал двигаться, медленно, размеренно, имея её рот. Она слышала собственное дыхание, влажные звуки, и внизу живота снова разливался жар.
Потом он отстранился, поднял её, уложил на диван. Задрал её юбку и заметил ее довольно скромные трусики, пусть и не простые белые как прошлый раз. Он развёл ноги учительницы и положил их себе на плечи. Яна смотрела на него сквозь прорези маски, и он смотрел на неё, спокойно, оценивающе, как на вещь, которая наконец встала на место.
Он вошёл резко, до конца, и начал трахать её в полную силу. Диван заскрипел, софит слепил глаза, маска намокла от дыхания. Яна стонала, не сдерживаясь, вцепившись пальцами в дерматин, и каждый толчок отдавался в животе, в груди, в горле.
И сквозь этот жар, сквозь стыд и темноту, в голове билась одна мысль, ясная и простая: может быть, это её место. Может быть, именно здесь, на этом диване, под этим светом, с его членом внутри, она наконец настоящая.
Он трахал её жёстко, глубоко, и Яна подавалась навстречу, и маска сползла чуть набок, но ей было всё равно. Она смотрела в объектив камеры и не отводила глаз. Яна чувствовала, как её собственный пот стекает по виску. Она уже не сдерживалась. Стонала в голос, подавалась бёдрами навстречу, и пальцы её скользили по холодному дерматину, не находя опоры. Он держал её за бёдра, насаживал на себя, и с каждым толчком внутри что-то сжималось всё туже.
Потом угол изменился. Он приподнял её таз, вошёл глубже, и Яна вскрикнула, теперь головка доставала до самого дна, до матки, и это было не больно, а остро, приятно, как разряд, который прокатывался от живота к позвоночнику. Она задышала чаще, замотала головой, и накатило... Резко, горячо, без предупреждения. Яна выгнулась, закричала и обмякла, раскинув руки. Тело стало ватным, ноги соскользнули с его плеч, и она осталась лежать, тяжело дыша, с закрытыми глазами.
Фотограф вышел из неё не сразу. Дал ей несколько секунд, потом сел рядом, глядя на неё сверху вниз.
— В жопу раньше давала?
Яна улыбнулась, не открывая глаз. Улыбка вышла сама, расслабленная, пьяная, чужая.
— Нет конечно, — сказала она тихо.
— Совсем?
— Муж раз пытался. — Она облизнула губы. — Но мы были немного пьяненькие... Да и у него не достаточно крепко стоял...
Он ничего не ответил. Яна услышала, как он встал, как открыл что-то, тюбик, судя по щелчку. Потом снова сел рядом, и она почувствовала прохладное прикосновение к ягодицам. Пальцы его раздвинули её, и холодный крем коснулся ануса.
Яна дёрнулась, приподнялась на локтях.
— Что ты делаешь?
— Готовлю, — сказал он спокойно, продолжая втирать крем круговыми движениями. - Не хочу чтобы тебе было больно.
— Я не... — она попыталась сдвинуть ноги, но он уже лежал между ними. — Подожди. Я не хочу.
— Тебе двадцать три, — сказал он, не повышая голоса. — А ты почти ничего не пробовала. С твоим темпераментом ты давно должна была дать кому-нибудь и в
Развращение училки (Части 1 - 2)