— Мне двадцать два, — сказала она, сама не зная зачем.
— Тем более.
Его палец скользнул внутрь, медленно, до первой фаланги, и Яна замерла. Палец вошёл глубже. Яна закусила губу. Внутри было странно, тесно, горячо, непривычно, но после оргазма тело оставалось мягким, податливым.
— Сейчас твой анус максимально расслаблен, — продолжал он, работая пальцем. — После такого оргазма. Лучше момента не будет.
— Я не уверена, что...
— Ты всегда можешь отказаться, — сказал он ровно. — Я тебя не держу.
И это было правдой. Он не держал. Он просто сидел рядом, с кремом на пальцах, и смотрел на неё спокойно, скучающе, как человек, который знает, чем всё закончится. Яна смотрела в потолок. Сердце колотилось. Она могла встать, одеться, уйти. Могла. Но не встала.
— Ладно, — выдохнула она. — Только... осторожно.
Он не ответил. Перевернул её на живот, подтянул бёдра вверх, развёл колени. Яна уткнулась лицом в дерматин, пахнущий пылью и её собственным потом. Крем снова коснулся её, теперь обильнее, и следом, головка, тугая, горячая.
Он вошёл медленно, но без остановки. Яна вскрикнула, вцепилась в край дивана. Внутри всё горело, распирало, и она не могла понять, больно это или нет. Он начал двигаться, сначала короткими толчками, потом всё глубже, и вскоре уже работал членом как поршнем, быстро, жёстко, размеренно. Её тело сотрясалось от каждого удара. Она стонала в дерматин, слышала собственные всхлипы и не узнавала их.
Потом он остановился, вышел, перевернул её на бок, лёг сзади, прижавшись грудью к её спине, и снова вошёл, теперь иначе, глубже, прижимая её к себе одной рукой.
— Массируй клитор, — сказал он ей на ухо.
И Яна послушалась. Беспрекословно, не думая. Пальцы её скользнули вниз, нашли влажную, набухшую точку и начали двигаться. Он трахал её сзади, но теперь размеренно, медленно, сильно, и она массировала себя в такт. Постепенно жжение внутри отступило, сменилось чем-то другим, тягучим, тёмным, нарастающим. Ей начало нравиться. По-настоящему. Она застонала громче, подалась назад, насаживаясь глубже, и пальцы её задвигались быстрее.
— Вот так, — сказал он. — Вот так.
Он ускорился. Диван заходил ходуном. Яна уже не понимала, где её тело, где его, — только жар, только ритм, только нарастающая волна. И когда он начал изливаться в неё, содрогаясь и вжимаясь до конца, её накрыло снова, остро, слепяще, так, что она закричала и выгнулась, и маска, уже державшаяся на одном ухе, слетела совсем и упала на пол.
Она кончала без маски. С открытым лицом. Перед камерой.
Он лежал сзади, тяжело дыша, не выходя из неё. Потом отстранился, сел. Яна осталась лежать на боку, голая, мокрая, с разведёнными ногами. В комнате пахло сексом и кремом. Софит всё так же горел.
Фотограф подошел ближе и демонстративно вытер свой член о её волосы. Это была крайняя степень доминации и она должна была бы возмутиться. Но оказалось, что он теперь может делать с ней всё, что хочет. Он это понял и дал ей осознать это. Он встал, подошёл к камере, остановил запись. Потом обернулся.
— У тебя маска слетела. Придётся прийти ещё раз, — сказал он. — А то съёмка неполная.
Яна лежала, не шевелясь. Внутри, глубоко, под слоем стыда и усталости, что-то дрогнуло, тёплое, довольное, почти радостное. Она заставила себя не улыбнуться.
— Конечно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Раз видео не получилось.
Она медленно села, свесила ноги с дивана. Маска лежала на полу, чёрная, скомканная.
— Как же сзади болит, — добавила она, не глядя на него, — так и должно быть или я что-то не понимаю?
Развращение училки (Части 1 - 2)