— Надо дать ей недельку передохнуть. А то она сегодня и так постаралась.
Мысль, что целую неделю она не будет приходить сюда расстроили девушку. Но она воспринимала его слова как окончательное решение, а значит так они и поступят.
Яна наклонилась, подняла маску. Пальцы дрожали. Она смотрела на нее и не понимала - это просто маска или ее старый образ "порядочной замужней девушки" только что слетел на нее на пол?
V
Неделя превратилась в кошмарное однообразие. Яна вставала по будильнику, ехала в школу, вела уроки, возвращалась домой, ложилась рядом с мужем, который смотрел телевизор, пока она делала вид, что спит. Каждый вечер она ждала сообщения. Каждое утро проверяла телефон, едва открыв глаза. Фотограф молчал. Он не писал ей, не звонил, не напоминал о съёмке, и от этого тишина становилась ещё невыносимее. Она сама не заметила, как начала жить от одного дня до другого, считая, сколько осталось до конца недели, которую он отмерял на отдых ее попки.
Она поняла, как жизнь поменялась, и старая жизнь её больше определённо не устраивала. Раньше её устраивало всё: тихие вечера, проверка тетрадей, чай на кухне, размеренное дыхание мужа за стеной. Теперь это казалось пресным, пустым, будто кто-то выключил звук и оставил только серую картинку. Она ловила себя на том, что вспоминает не уроки и не дом, а холодный дерматин под спиной, жар софита, чужие руки, которые знали, чего хотят. И от этих мыслей становилось тошно и сладко одновременно.
Боль в попке постепенно утихала, но, стыдно признаться, ей стало намного тяжелее ходить в туалет. Потом стало легче, но ощущение внутри не проходило до конца. Тянущее, непривычное чувство, будто тело запомнило форму, которую в него вгоняли. Большой член фотографа так раздраконил её анус, что он теперь пытался привыкнуть. Яна ловила себя на том, что прислушивается к себе, к этому новому, странному чувству, и от этого краснела даже в одиночестве.
За два дня до конца срока она сама ему написала: «Ты как?» — и попыталась немного пообщаться. Ответ пришёл не сразу. Она успела трижды открыть чат, перечитать своё сообщение, подумать, что выглядит жалко, и всё-таки не удалить. Он ответил вежливо, но по делу, и особо не развивал диалог: «Нормально. Жду в четверг, как договаривались». И всё. Ни вопроса, ни намёка, ни единого лишнего слова. Яна написала «Хорошо» и пролежала полночи без сна, глядя в потолок и ненавидя себя за то, что ей хочется, чтобы он написал ещё.
Яна начала срываться на детях, которые начали бесить её своей тупостью. Она ловила себя на том, что повышает голос на девятиклассника, который не выучил стихотворение, что раздражённо отчитывает девочку за неверно поставленную запятую, что смотрит на класс и не видит ни одного лица, а только одинаковые, бессмысленные, скучные головы. Ей хотелось закричать на них, встряхнуть, спросить, неужели они не понимают, что есть вещи важнее их дурацких телефонов и сплетен. Но она сдерживалась, сжимала указку до побелевших пальцев и говорила ровным, ледяным голосом, от которого в классе становилось тихо.
Стало очевидно, что теперь жизнь, которую раньше она считала полной, её категорически не устраивает. Муж, школа, квартира, выходные у родителей, всё это было как старая одежда, из которой она выросла, но продолжала носить, потому что не знала, где взять другую. Она смотрела на себя в зеркало в учительской и не узнавала: те же светлые волосы, то же лицо, но в глазах появилось что-то новое, тёмное, голодное. И это новое требовало не тишины, не покоя, а того, что она испытала там, на
Развращение училки (Части 1 - 2)