Яна шагнула внутрь, и только тогда увидела их. Двое мужчин сидели на диване у стены. Один, широкий, с коротко стриженной головой, в спортивных штанах и растянутой футболке. Второй, моложе, с русыми волосами до плеч, в джинсах, с бутылкой воды в руке. Они оба посмотрели на неё, и Яна замерла, не дойдя до середины комнаты.
— Это Паша и Гриша, — сказал фотограф, закрывая дверь. — У них потом съёмка. Идти им некуда, так что подождут здесь.
Яна перевела взгляд с одного на другого. Паша, широкий, с тяжёлой челюстью, смотрел на неё спокойно, даже с интересом. Гриша улыбнулся, отпил воды и откинулся на спинку дивана.
— Я не знала, что будут ещё люди, — тихо сказала Яна.
— Тебе какая разница? — фотограф прошёл к штативу, поправил камеру. — Раздевайся.
Она стояла, не двигаясь. Пальцы сжали ремешок сумки. Внутри всё кричало, что надо развернуться и уйти, но ноги не слушались. Она так долго ждала этого. Всю неделю. Каждый вечер, лёжа рядом с мужем, она думала о девятом этаже, о дерматине, о его руках, о том, как он входил в неё и не останавливался. И теперь, когда она здесь, эти двое смотрят на неё, и это неправильно, но уже всё равно.
Яна сняла сумку, положила на пол. Расстегнула куртку, стянула её, осталась в лёгком платье. Фотограф уже включил софит, и свет ударил по глазам, выбеливая комнату. Она стянула платье через голову, осталась в белом белье, чувствуя, как взгляды Паши и Гриши скользят по её груди, по бёдрам.
— Всё снимай, — сказал фотограф, не оборачиваясь.
Яна расстегнула лифчик, спустила трусики. Холодный воздух коснулся кожи, и она вздрогнула, прикрыв грудь ладонями.
— Не прикрывайся. Встань на четвереньки.
Она опустилась на колени, потом на ладони. Дерматин был холодный, липкий. Софит горел ярко, и она чувствовала себя выставленной напоказ, как экспонат. Паша и Гриша сидели в нескольких метрах, и она слышала, как Гриша поставил бутылку на пол.
Фотограф подошёл сзади. Яна услышала, как он расстёгивает ремень, как падает ткань. Его ладони легли на её ягодицы, развели их, и она зажмурилась.
— Они смотрят, — прошептала она.
— Пусть смотрят, — ответил он ровно. — Ты ведь здесь ради меня, а не ради них.
Он провёл пальцем по её анусу, и Яна вздрогнула. Потом что-то холодное, крем, он выдавил его из тюбика и размазал, не торопясь, втирая внутрь. Она застонала, уткнувшись лбом в диван. Попа успела отдохнуть за неделю, и теперь каждое прикосновение отзывалось остро, ярко, как оголённый нерв.
Он вошёл в неё сзади, медленно, но без остановки. Яна выдохнула, прогнулась сильнее, и боль смешалась с удовольствием так, что она не могла разделить их. Он начал двигаться, и она подалась назад, навстречу, ловя каждый толчок. Это было именно то, чего ей не хватало. Не быстрый, жадный секс Юрия, а это, размеренное, глубокое, выворачивающее наизнанку.
— Хорошо, — выдохнула она, не узнавая свой голос.
— Конечно, хорошо, — ответил фотограф, ускоряясь.
Она кайфовала откровенно, не сдерживаясь. Стоны вырывались сами, громкие, влажные. Она забыла про Пашу и Гришу, забыла про камеру, про свет, про всё. Осталось только его тело, его член внутри, его ритм.
Потом она услышала шаги. Паша подошёл, встал перед ней. Яна подняла голову и увидела его, уже голого, с возбуждённым членом, прямо перед её лицом.
— Возьми у него в рот, — сказал фотограф, не сбавляя темпа.
В ней всё перевернулось. Она замерла, глядя на Пашу, на его член, на его спокойное лицо. Это было уже слишком. Но фотограф толкнул
Развращение училки (Части 1 - 2)