внутри неё глубже, и она застонала, и что-то внутри сломалось. Она немного поломалась перед самой собой, секунду, две, а потом открыла рот и взяла.
Паша застонал, схватил её за волосы. Теперь её имели в два смычка: сзади, фотограф, спереди, Паша, и она не могла дышать, не могла думать, только подчинялась ритму, который они задавали. Слюна текла по подбородку, слёзы выступили на глазах, но она не останавливалась. Это было унизительно и сладко, и она ненавидела себя за то, что ей нравится.
Фотограф вышел из неё, и Яна почувствовала пустоту. Она отстранилась от Паши, тяжело дыша, и услышала голос фотографа:
— Гриша, иди сюда. Попробуй её зад. Просто отличный!
Яна замерла. Прострация от удовольствия ещё держала её, но эти слова пробили сквозь туман. Она повернула голову, посмотрела на фотографа. Тот, кто ей так нравился, кто знал, как её трахать, теперь предлагал её другому, как вещь.
— Ты не против? — спросил он, и в голосе не было ни заботы, ни ревности. Только ровный интерес.
Яна смотрела на него, и губы сами произнесли:
— Нет...
Она уже просто соглашалась с ним. Делала то, что он говорит. Гриша подошёл, встал сзади, и через секунду она почувствовала его член в анусе, другой, толще, резче. Он начал трахать её, а Паша снова прижался к её лицу, и она взяла его в рот.
Гриша и Паша трахали её, вытрахивая последние остатки стеснения и каких-то ограничений. Яна уже не думала о том, кто она, где она, что будет дальше. Она была телом, которое берут, и это было единственное, что имело значение. Оргазм накатил неожиданно, скрутил её изнутри, и она закричала, не выпуская член Паши изо рта. Её трясло, бёдра дрожали, и она кончила с ними, откровенно расслабилась, как будто провалилась куда-то в тёмную, тёплую пустоту.
Вернулась она только тогда, когда все трое стояли рядом. Яна сидела на диване, откинувшись на спинку, и смотрела на них снизу вверх. Они дрочили над ней, и через секунду тёплая, густая сперма брызнула ей на лицо, на щёки, на губы, на лоб. Маски на ней уже давно не было. Она улыбалась, сама не понимая почему, и пыталась слизать всё, что на неё вылилось. Язык собирал капли с губ, с уголков рта, и вкус был солёный, чужой, но она не морщилась.
Спустя пятнадцать минут Яна стояла у кровати, завёрнутая в простыню, и смотрела, как фотограф отсчитывает деньги. Купюры ложились на стол одна за другой, шуршали, и она следила за ними, не до конца веря в происходящее.
— Девятьсот, — сказал он, пододвигая к ней стопку. — И ещё тысяча за съёмку в генг-бенге.
Яна молча взяла деньги. Пальцы дрожали. Фотограф сел на стул, откинулся, посмотрел на неё.
— У всех актрис есть псевдонимы. Надо придумать и тебе.
— Jane Lane, — сказал Паша, застёгивая штаны.
Фотограф усмехнулся.
— Мне нравится. Jane Lane. Это же вроде как имя Jane. А Lane что такое?
— Трасса, по которой ездят. Но не думаю, что там много смысла закладывать нужно. Просто звучит.
Яна молча слушала, не до конца веря в происходящее. Она смотрела на деньги в руках, на этих троих, на камеру, которая всё ещё стояла на штативе, и понимала, что уже окончательно смирилась. Теперь она Джейн Лейн.
Она сжала купюры, чувствуя, как бумага впивается в ладонь. За окном темнело. Где-то далеко, в другой жизни, муж сидел перед телевизором и не знал, что его жена стоит в пустой квартире на девятом этаже с чужой спермой на лице и заработанными телом деньгами. Яна подняла голову, посмотрела на своё отражение
Развращение училки (Части 1 - 2)