мой дар лишь обнажил её истинную натуру, вскрыв у Тане дремавший врожденный механизм.
Но и это было ещё не всё.
Однажды, после шумной вечеринки в честь окончания семестра, Таня пригласила меня к себе. Мы оба были приятно поддаты: алкоголь размывал границы, а воздух казался наэлектризованным. Она жила в женском общежитии, куда вообще-то парням вход был строго запрещён, но меня это не слишком беспокоило. Даже поддатый, я мог справится с любым вахтёром. А в тот вечер я был вовсе не прочь присунуть Таньке её в мягкой, уютной постельке. На улице стояла ранняя, всё ещё холодная весна.
— У меня для тебя сюрприз, — прошептала Таня, прижимаясь ко мне, пока мы шли по узкому, пропахшему хлоркой и старыми обедами коридору женского общежития.
Дверь комнаты закрылась, и я замер. На кровати Тани лежала голая девушка. Она была связана по рукам и ногам вроде бы скотчем, который врезался в бледную кожу бедер и запястий. Рот был плотно заклеен широким скотчем, и всё, что она могла делать — это издавать приглушенные, панические всхлипы, которые превращались в надрывное мычание. Её глаза, расширенные от ужаса, метались по комнате, пока не остановились на мне. В этом взгляде не было согласия — только немой, отчаянный вопрос: «Что здесь происходит?».
Таня, сияя от гордости, как ребенок, который принес домой пойманного жука, обхватила меня за талию.
— Посмотри, какой подарок! — промурлыкала она, прижимаясь к моему плечу. — Это Лика с первого курса. Она такая правильная, такая... неприступная. Хвастается, что вообще ещё целка. Хочешь целку, Вить? Попробуй её. Она будет молчать потом, я позабочусь.
Это было уже слишком. Мой эксперимент прошёл даже слишком хорошо. Женщин, доведенных до такого состояния, не нужно мотивировать или подталкивать — их нужно ограничивать, иначе они снесут всё на своем пути в попытках угодить.
Урок мне.
Постепенно, после этого случая, я начал снимать с Таньки свои внушения. Я видел, что её психика работает на пределе: эта одержимость, граничащая с безумием, была просто-напросто опасна. В итоге, её исступленное отчаяние, эта вечная готовность к самопожертвованию, испарилась, словно утренний пар под жарким солнцем. Вместо этого я аккуратно внедрил в её сознание более мягкие, «сглаженные» воспоминания. Теперь в её памяти остался бурный, немного дерзкий, полный экспериментов, но совершенно обычный студенческий роман. Тем более, что так оно и выглядело со стороны.
Таня, впрочем, не осталась в накладе. Из неопытной девочки, почти девственницы, она превратилась в уверенную в себе и опытную в постели девушку. Я был на два курса старше, но, когда я выпустился, с ней было всё в полном порядке — она встречалась с каким-то небедным мужиком под тридцать.
Разумеется, я не остановился на одной девушке. Годы в университете превратились в масштабный психологический эксперимент, где каждой новой «пациентке» требовался в целом похожий, но всё же индивидуальный подход.
Сначала я работал с ровесницами, студентками, у которых частенько под слоем наивности или нарочитого кокетства всегда скрывалась коллекция глубоко подавленных кинков. Оказалось, что чем сильнее девушка старается казаться «приличной» или «правильной», тем яростнее она готова сдаться, если дать ей правильный импульс. Умные, идущие на золотые медали, на поверку оказывались самыми лютыми извращенками: их интеллект был их вечным партнёром, и фантазия порой уходила так далеко, что даже привычный ко всему я терялся.
Накаченные силиконом бимбо были куда проще: их сознание представляло собой гладкую, отполированную поверхность, где интеллект едва ли превосходил таковой у их кошек. Там не нужно было ничего взламывать — достаточно былое легкого касания, правильного тона, и они превращались в податливых кукол, жаждущих внимания и простых команд.
Мои летние забавы