что ближайший туалет находится в другом крыле здания, и раздражённо заерзал на жёстком стуле. Это было сказано абсолютно случайно, без какой-либо осознанной мысли или команды, клянусь.
Не говоря ни слова, Таня бесшумно скользнула под маленький столик. Её широко раскрытые тёмные глаза впились в мой взгляд с такой интенсивностью, что я на мгновение забыл о конспектах. Затем она медленно приоткрыла рот, и в этом жесте было столько сосредоточенности и преданности, что любой случайный свидетель принял бы её за одержимую. Она не спрашивала разрешения, не ждала указаний — она просто предлагала решение при моём минимальном дискомфорте.
Я почувствовал, как по телу пробежала волна неожиданного азарта. А что если попробовать? Я не стал сдерживаться и, глядя прямо в её преданные глаза, позволил своему мочевому пузырю расслабиться. Струя горячей жидкости ударила ей прямо в рот. Таня даже не вздрогнула; напротив, она прикрыла глаза, жадно сглатывая всё до последней капли, чтобы ни одна капля не упала на линолеум библиотеки.
Когда последняя капля исчезла в её горле, и Таня медленно выбралась из-под стола. Она не спешила поправлять юбку или отводить взгляд. Напротив, она замерла перед моим стулом, медленно и тщательно облизывая губы, словно смакуя послевкусие своего триумфа, её щечки розовели, будто она только что отмочила смешную, но не совсем приличную шутку.
— А тебе кто-нибудь когда-нибудь так делал? — спросила она, закусив губу.
— Нет, никто, — ответил я, всё ещё пребывая в лёгком шоке. Нет, я конечно знал что такое золой дождь — интернет-то у нас уже был, хоть и модемный, но мне как-то не приходило в голову до этого самому поссать кому-то в рот.
Таня замерла. В её глазах вспыхнул неподдельный восторг. Осознание того, что она стала первой, кто решился на такое унижение, и первой, кому я это позволил, стало для неё высшей похвалой. Она почувствовала себя избранной, единственной, кто способен удовлетворить мои самые тёмные, самые приземлённые желания.
Для меня этот опыт тоже не прошёл даром. Что-то в этом несомненно было. Не в самом акте — вот уж приказать встать на колени и открыть рот я мог любой, это очень простой и примитивный приказ. Но когда девушка делает это сама, с радостью...
Короче говоря, не только она открывала в себе новые фетиши.
Потом наступил черёд боли. Честно говоря, в тот момент я к этому не был готов. Ну, в смысле — смачно шлёпнуть по заднице или пожмякать сиськи посильнее — это всегда пожалуйста. Но полноценно играть в садиста? Это было не совсем моим интересом, по крайней мере в физическом плане. Зачем мне ломать тело, если я могу переписать душу? Это куда интереснее.
Но Таня хотела от меня именно жестокости. Сначала это выглядело как робкая просьба — легкий шлепок, чтобы «закрепить» наказание, но вскоре её аппетиты выросли. Она начала приносить в спальню ремень, а однажды я обнаружил на столе кожаную плётку, которую она купила для меня.
Уже потом до меня дошло, что мазохизм в женской психологии — это не какая-то редкая девиация, а скорее спящий базовый режим. Оказалось, что огромное количество женщин — в разной степени, от легкого желания быть «покоренной» до жажды настоящего физического подавления — втайне ждут именно этого. Если мужчина ведет себя слишком мягко, слишком «правильно» в их сознании срабатывает тревожный сигнал: с тобой что-то не так, ты недостаточно силен, чтобы ими управлять.
Лечится это просто: пощечина в таком случае — это не акт агрессии, а своего рода «перезагрузка» сознания, которая подтверждает статус хозяина. Ну, плётка тоже подходит.
Талисман удачи. Часть 2