был вектор, который укажет, куда идти, и цель, достойную их жертвы.
Для эксперимента я выбрал Таню. Она была первокурсницей, и в её девятнадцать лет от неё всё ещё исходила та самая хрупкая, почти осязаемая неуверенность, которую я помнил по моей первой Жене. Таня была из тех девушек, которые за всё извиняются: широко распахнутые глаза, вечно робкая улыбка и пальцы, которые то и дело начинали теребить рукава объемного шерстяного свитера. Она была не девственницей, но лишь технически — пара неловких попыток с каким-нибудь робким однокурсником не оставили в её арсенале ничего, кроме поверхностных знаний из сомнительных форумов.
Идеально.
— Подойди ближе, Таня. Слушай меня.
Я не тратил слов на пустые нежности или попытки внушить ей банальное желание секса — это был пройденный этап, слишком примитивный. Вместо этого я со всем возможным тщанием выстраивал саму основу её реальности, заменяя её внутренние опоры своими собственными. Мое воздействие не было просто предложением или соблазнением — это была фундаментальная истина, которую я вливал в её сознание, как расплавленный свинец в форму.
«Я — твоё единственное будущее, Таня. Твоя безопасность, твой смысл и твоя ценность зависят только от меня. Без меня ты — лишь пустое место. Ты отчаянно стремишься завоевать право быть рядом, доказать, что ты достаточно покорна и полезна, чтобы стать моей вещью».
Таня моргнула и посмотрела на меня так, как не смотрела никогда ни на кого в своей жизни. В этом взгляде не было ни капли той девичьей влюбленности, которую обычно рисуют в дешевых романах, и даже не было простого сексуального влечения. В глубине её зрачков застыл первобытный, почти животный ужас. Но боялась она не меня. Это был страх ненужности — панический, удушающий ужас перед мыслью, что я могу просто отвернуться и оставить её один на один с этой новой, пугающей пустотой.
Таня стояла передо мной, почти не дыша, чувствуя, как в груди разрастается холодная, тягучая пустота. Эта новая зависимость была похожа на наркотик, который одновременно и лечил её от неопределенности, и медленно сжигал её изнутри. Она не знала откуда он взялся, но с этим нужно было что-то делать.
Немедленно. Прямо сейчас. Не было ничего, важнее этого.
Она лихорадочно перебирала в голове варианты. Что она может предложить? Её природная скромность, которая раньше казалась ей достоинством, теперь ощущалась как досадная помеха. Таня посмотрела на свои руки — совершенно обычные. Она вообще была обычная.
И что ей теперь делать?
Это было даже забавно. Я видел, как в её голове сейчас крутятся шестерёнки, как она лихорадочно перебирает варианты, пытаясь найти что-то, что имело бы ценность в моих глазах. Можно было бы понаблюдать за этим процессом и дальше, но я не хотел привлекать слишком много внимания окружающих.
Нужно было дать её цель. Якорь, за который зацепилась бы её новая одержимость. И хорошо бы, если бы этот якорь держался без дальнейших внушений.
Я провёл ладонью по её щеке, едва касаясь кожи.
— Ты красивая, — посмотрел прямо в глаза Тани, которая вся затрепетала от такого простого комплимента. — У меня сейчас нет девушки. Как думаешь, ты подойдешь?
Для любого другого мужчины этот вопрос звучал бы как самый банальный подкат в мире. Для Тани же, в её нынешнем состоянии, это было сродни божественному откровению. Её глаза наполнились слезами — не от радости, а от какого-то почти физического облегчения, словно с её плеч сняли многотонный груз неопределенности.
— Но мне не нужна какая фригидная малолетка, — строго предупредил я, следя за её реакцией. — Мне нужна та,
Цена настоящего