ответила она, даже не моргнув. — Любовь дарит тепло. Чувство защищенности. Но безопасность — это не то, что будоражит. Совсем не то, что быть избранной. Взятой силой. Тем, кому невозможно отказать.
Я продолжал свои изыскания, превращая заброшенную аудиторию в настоящий психологический полигон. Мой интерес сместился с физиологии на семантику: я хотел понять, как именно они лгут сами себе, называя свои потребности «любовью».
Катя, будущий медик уверенно заявила: «Любовь — это партнерство. Общие цели, поддержка, интеллектуальный рост». Это был стандартный ответ, заученный из книг по психологии или услышанный в разговорах приличных людей. Но когда я усилил ментальный нажим, заставляя её сознание обнажить истинные приоритеты, её голос изменился.
— А если бы он не стал успешным? — спросил я. — Или с ним что-то случилось?
— Стал бы… обычным? — Катя нахмурилась, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на брезгливость. — Я бы начала злиться на него. И в конце концов ушла бы. Обычных полно. Я всегда найду такого.
— Любовь — это прежде всего взаимное уважение, — заявила Люда, поправляя очки с тонкой оправой. Она училась на политолога и привыкла формулировать свои мысли так, чтобы они звучали безупречно в любом официальном отчете. Её поза была подчеркнуто правильной, а голос — спокойным и рассудительным.
Я подождал, позволяя её упасть глубже проваливаясь глубже, туда, где заканчиваются "правильные" ответы и начинаются инстинкты. Люда вздрогнула, её зрачки расширились, поглощая радужку, а уверенная осанка вдруг обмякла.
— Но уважение — это скучно, — выдохнула она, и в этом голосе уже был только голод. — Уважение — это когда ты спрашиваешь разрешения. А мне не нужно, чтобы меня спрашивали. Мне нужен тот, кто будет нарушать мои границы просто потому, что он не может без меня обойтись. Тот, кто возьмет меня, не глядя на мои правила, потому что он устанавливает свои.
Закономерность подтверждалась с пугающей точностью, превращая каждую новую исповедь в очередной кирпичик в стене моей теории. Любовь оказалась не более чем удобной обёрткой, глянцевой бумагой, которой женщины обклеивали свои истинные мотивы, чтобы те не выглядели слишком грубо или пугающе. В самой сути, в том темном и влажном месте, куда добирался только мой ментальный нажим, таилась не потребность в близости, а жажда самоутверждения через обладание.
Верность так вообще была абсолютной иллюзией. Даже те немногие, которые действительно не изменяли своим парням, делали это по каким-то конкретным причинам. Причём среди этих причин с большим отрывом лидировала простая лень. "Хороший парень" для них был тихой гаванью, запасным вариантом. А хищник-завоеватель был их мечтой.
— Ну, или какой-нибудь миллиардер, — педантично добавила Люда, когда её голос окончательно утратил всякую уверенность, превратившись в приглушённый стон. — Он как оборотень, но в костюме от Brioni...
Дело было не в деньгах. Всё дело было в самом факте выбора — безоговорочного и неоспоримого. Миллиардер служил лишь символом подавляющей власти, придававшей смысл её капитуляции.
Социальные ярлыки? Бессмысленные слова, если препарировать их без прикрас. Девушки это только подтверждали.
— «Блядь» открыто спит с парнями. «Хорошая девочка» просто ждёт, — Катя говорила с некоторым сомнением, словно пробуя слова на вкус, но ментальный захват уже вытравил из неё привычку к лицемерию. Она пожала плечами, и в этом жесте не было ни капли стыда — только сухой анализ. — И то, и другое — всего лишь стратегии. «Блядь» меняет секс на быстрое внимание и кратковременный триумф. «Хорошая девочка» меняет искусственный дефицит на долгосрочные обязательства и статус. Цель у них одна и та же: мужское одобрение. Разница лишь в тактике и горизонте планирования.
Награда за преданность