Она не выглядела измученной дорогой, хотя путь был неблизкий: в ней чувствовалась собранность, какая-то тихая решимость. Не старая, но и не юная — в её возрасте уже видна история, прожитая без лишней суеты. В тёмно-синем пальто, с лёгким шарфом, свободно обёрнутым вокруг шеи, она казалась одновременно строгой и бесконечно родной. Лёгкая седина в тёмных волосах не старила, а придавала лицу особую мягкость. Глаза у неё были внимательные, чуть насторожённые — так смотрят люди, которым многое пришлось пережить, но которые всё равно умеют надеяться.
На контрольно-пропускном пункте она держалась спокойно, отвечала на вопросы чётко, без дрожи в голосе, будто знала: сейчас главное — не эмоции, а порядок, правила, формальности, через которые обязательно нужно пройти, чтобы просто увидеть сына. Когда наконец разрешили пройти на территорию, она на секунду остановилась у двери — словно хотела запомнить этот миг, когда разлука вот-вот закончится.
А потом дверь открылась, и он стоял там, в простой одежде, немного ссутулившийся от непривычной сдержанности, будто боялся слишком резко шагнуть вперёд, чтобы не спугнуть эту встречу. И в ту же секунду вся её собранность рассыпалась: глаза наполнились слезами, но она не заплакала — только быстро, порывисто подошла и крепко его обняла, как обнимала в детстве, когда ему было страшно.
— Ну вот, я же обещала, что приеду, — тихо сказала она, прижимаясь к его плечу, и голос её чуть дрогнул, но тут же выровнялся, будто она нарочно взяла себя в руки, чтобы ему было спокойнее.
Он только кивал, не сразу находя слова, и сжимал её в ответ так, будто боялся, что она вдруг исчезнет. А она гладила его по спине, по волосам, как будто хотела убедиться, что он настоящий, живой, тёплый.
Потом они сели друг напротив друга, и она тут же начала хлопотать: достала пирожки, расставила на столе всё, что привезла, будто хотела хоть чем-то его накормить, согреть, вернуть кусочек дома. И уже спокойнее, ровнее заговорила — о соседях, о погоде, о том, как расцвёл старый куст сирени у подъезда, словно нарочно рассказывала самые обычные вещи, чтобы он почувствовал: мир не остановился, жизнь идёт, и где-то есть место, где его ждут.
В дверь постучали. Николай резко встал и подойдя к двери, резко распахнул её.
— Вот раскладушка для твоей матери!
Николай принял раскладушку и мужчина растворился в темном коридоре. Только его поскрипывающие шаги были слышны некоторое время.
— Сколько ты пробудешь со мной?
— Три дня. Билет обратный на пятнадцатое число взяла.
Три дня! Три волшебных дня с мамой! За последние годы Николай научился руководить временем. Стараясь чтобы день прошёл как можно быстрее. Но сейчас ему хотелось, чтобы наоборот, время остановилось. Чтобы растянуть эти три дня как можно дольше!
— О чем ты думаешь сынок?
— О тебе мама!
Николай поставил раскладушку у голой стены и встал на колени перед мамой. Его руки обняли её талию, а голова легла на её ноги. Он вдыхал её аромат. Такой родной и в то же время далёкий. Оставшийся где то там, в прошлом. Она гладила его по коротким волосам, по спине, по шее. Ощущая в его объятиях мужскую силу и одновременно скуку. Так обнимает мужчина, который давно не был со своей женщиной.
— Тебе сейчас на работу?
— Да. Нельзя нарушать режим.
— Я буду ждать тебя!
— Хорошо мама!
— Что тебе приготовить?
— Борщ. Свари пожалуйста борща!
— Хорошо. Тут есть магазин?
— Да. За вторым бараком, с торца.
— Я тогда схожу, куплю все что нужно. Мясо там есть?
Личный опыт