ловила себя на мысли, что ни за что на свете она не променяла бы его ни на кого. Даже когда он ворчал, что она опять купила слишком много продуктов, или когда она злилась, что он забыл про родительское собрание. Это была их жизнь — шумная, настоящая, со всеми её трещинками и царапинами.
Однажды вечером, когда дети уже спали, а за окном шёл мелкий дождь, они сидели на кухне и молчали. Маринка смотрела на него через стол, на его руки, которые уже не были такими юными, на морщинки у глаз, и вдруг сказала:
— Саш, а помнишь тот день, когда мы уехали?
Он поднял глаза и усмехнулся.
— Это же был наш выпускной. Такое не забывается. Ты тогда была в платье, в туфлях на каблуках, и плакала так, как будто жизнь закончилась.
— А ты был в костюме, с галстуком. И сказал, что я принцесса.
— Ну ты всегда была принцессой, — произнёс он. — Только теперь моя.
Маринка рассмеялась, встала, обошла стол и села к нему на колени, обняв за шею.
— Про колготки вспоминать не будем?
Сашка расхохотался и, прижав её к себе, нежно поцеловал.
— Мне костюм кошки больше понравился.
Маринка снова рассмеялась.
— Хочешь, наряжусь как-нибудь?
Сашка хитро улыбнулся.
— Хочу.
Дружный смех снова наполнил кухню.
Потом они долго сидели так, слушая, как за стеной тихо посапывают дети.
Как где-то капает кран.
Как за окном шумит Питер.
И Маринка вдруг вспомнила, как задала Сашке вопрос: «А что бы ты ради меня сделал?» На который он ответил: «Ну, почти что угодно». Тогда она даже представить себе не могла, что за его «почти» скрывается то, о чём она даже подумать не могла – их будущее счастье.
Она лишь крепче обняла его и снова поцеловала.
А с угловой полки, словно домовой, свесив уши, за ними наблюдал плюшевый заяц — тот самый, которого Сашка когда-то выиграл в тире для своей уже тогда любимой Маринки.
Лучшие друзья