шума, игрушек, рисунков на стенах и запаха блинов по выходным. Маринка научилась печь их идеально — ровные, тонкие, с дырочками, и Сашка каждый раз говорил, что таких блинов он не ел ни у кого, кроме неё.
Ну и немного о Славике.
Когда Маринка уехала, Славик не знал, куда себя деть. Сначала было паршиво, обидно, больно: неделю ходил сам не свой, злился на себя, на мать. Потом отпустило. Москва, учёба, новые лица — всё закрутилось, завертелось, и воспоминания о Маринке постепенно стёрлись, как мел с доски.
Учился он легко, характер имел покладистый, внешностью бог не обидел — смазливое лицо, ясные глаза, улыбка, от которой девчонки млели. Они и липли к нему, как мухи на мёд. Но всё как-то не складывалось. Точнее, складывалось, но только до определённого момента. Как только он приводил очередную девушку домой и знакомил с мамой, всё обрывалось. Лена в каждой его избраннице находила изъян. То у неё «руки не из того места растут», то «фамилия какая-то деревенская», то «манеры оставляют желать лучшего». Славик сначала спорил, потом привык, а дальше и сам начал смотреть на девушек глазами матери. Стал придираться к мелочам, к манере говорить, к одежде. Никто не проходил проверку.
Почти в самом конце учёбы он встретил Риту из Воронежа. Она действительно была добрая, весёлая, заботливая. Славик не прошёл мимо только потому, что она ему очень напомнила Маринку: каштановые волосы, серые глаза с длинными ресницами, заразительная улыбка, ладная фигурка. Он включил всё своё обаяние, чтобы добиться её. И на кануне защиты диплома Рита поняла, что беременна.
Славик, честно говоря, растерялся. Не то чтобы он не хотел детей — хотел, даже почти был готов к этому. И даже когда он увидел две полоски на тесте, которые Рита протянула ему с таким лицом, будто сама не знала, радоваться ей или плакать, обнял её, сказал что-то ободряющее, вроде «ну и отлично, чего ты». Но внутри было пусто и тревожно.
Первым делом он подумал: а что скажет мама? И от этой мысли ему стало стыдно, потому что подумал он не о Рите, не о ребёнке, а о маме.
Лена, как и следовало ожидать, новость восприняла в штыки. Сначала долго молчала, глядя куда-то мимо сына, потом вздохнула так, что стало ясно — она уже всё решила.
— Из Воронежа, значит. И когда свадьба? А жить вы где собираетесь?..
И тут у Славика что-то внутри перевернулось. Он подошёл к шкафу, где лежали документы, вытащил свидетельство о собственности на квартиру, которая была куплена для них с Маринкой и бросил матери под нос.
— Это моя квартира! Я её собственник! И с этой минуты ты прекращаешь лезть в мою жизнь! Где ключи?
— Славик!
— Где ключи, я спрашиваю?!
Лена побледнела. Руки у неё задрожали, она вцепилась в край стола, будто боялась упасть.
— Ты что, с ума сошёл? Я тебя растила, я тебя вытаскивала, а ты мне вот так — где ключи?
— Где ключи, мам? Я больше повторять не буду. Просто сломаю дверь. Имею право.
Она молчала долго. Потом встала, вышла в коридор, достала из своей сумки небольшую связку и положила на тумбочку. Тихо так положила, аккуратно, будто это было стекло и могло разбиться.
— Забирай. Только запомни этот день, Славик. Запомни хорошенько.
— Я уже запомнил день, когда из-за тебя потерял Маринку. Риту обижать не позволю.
Он смотрел на мать уже совсем другим взглядом.
— Если там кто-то живёт – звони, пусть выметаются.
— Нет там никого, - тихо ответила Лена.
Он забрал документ, ключи и пошёл собирать вещи. Собирал быстро, не глядя, кидал в
Лучшие друзья