общественную нравственность и моральные устои", - ироничный голос Джона звучал ровно, спокойно и чувствовалось, что уже ни один раз он беседовал на эту тему.
— Так...
— Ну, только честно. Мы ведь договорились.
— Со сжатыми не очень удобно, - вынуждена была признать Паулина.
— Да. Правильно. И мне было бы гораздо приятней видеть вас сидящей с раздвинутыми ногами. Это очевидно!... Итак. Вам удобней с раздвинутыми ногами, я тоже за это, обществу всё равно. Тогда в чём причина вашего не желания сделать это?
— Мне стыдно, - призналась женщина.
— Конечно. Этого ответа я и ожидал. Насчет стыда мы еще поговорим. Но всё же я прошу вас раздвинуть ноги. Преодолев стыд. Здесь больше никого нет, мы с вами взрослые люди. Это нужно, чтобы вы поняли мои дальнейшие рассуждения. Это ведь ни к чему вас не обязывает. Согласитесь, от раздвинутых ног большое расстояние до полового акта. Вам ничто не помешает выиграть пари.
Женщина замерла, обдумывая сказанное. "А действительно, что я теряю? Ничего. В мире все мужики только и делают, что заглядывают или в декольте или под юбку, и никто из женщин от этого еще не умер. Да и мне сколько раз приходилось видеть их липкие взгляды. Ладно. Попробую. Может действительно так быстрее пойму, чем он так женщин завлекает".
Маклин тем временем не мешая её колебаниям, открыл шкатулку. В ней оказались деньги. Он отсчитал десять банкнот по сто долларов и положил их на столик, а шкатулку поставил на пол у своего кресла.
Когда он посмотрел на Паулину своим уверенным спокойным взглядом, то увидел, что колени Паулины были уже разжаты.
— Вот, хорошо, - одобрил её решение он. – Ещё. Не стесняйтесь.
Колени дрогнули и разошлись ещё больше.
— Вот! Отлично! Теперь расскажите мне о своих ощущениях.
— А что рассказать?
— А,... То есть вы раздвигаете перед мужчиной ноги, и у вас нет никаких особых ощущений? – Джо допил свой кофе и поставил чашечку на журнальный столик, рядом со стопкой денег. – Я правильно вас понял?
— Ну,... Я не могу сейчас точно описать.
— Хорошо, давайте я за вас попробую, а вы скажете так или нет....
Вам сейчас стыдно, но немного приятно. Приятно оттого, что я попросил вас это сделать, под влиянием того, что увидел в вас красивую женщину, и у меня появилось влечение к вам. Любой женщине хочется быть красивой, чтобы ей восхищались, её замечали, и ей приятно, когда это происходит. Ей нравится нравиться, и только мужское внимание мерило этого. Конечно, сейчас у вас это чувство меньше, так как вы наверняка считаете, что я делаю это только для того, чтобы выиграть пари, и тем не менее. А представьте себе, если бы никакого пари не было бы, и я всё же попросил вас раздвинуть ножки. Тогда и чувство было бы больше.
А еще вам приятно от осознания того, что вы подчинились мужчине, его просьбе.
— А вот и нет! Что же здесь приятного. Я не хочу никому подчиняться. Я не желаю ни перед кем унижаться.
Маклин смотрел ласково и снисходительно, как на ребенка, который говорит глупость, но сам этого не замечает.
— А это точно говорите вы? Это точно ваши желания, а не навязанные обществом стереотипы? Ох уж эта эмансипация! Из женщин делают woman with eggs (баба с яйцами), самодостаточных межполых особей, пытающихся бороться и добиваться того, что им чуждо по природе. Вы убиваете в себе женское начало и все свои силы тратите на то, чтобы мужчины в вас видели не свою мечту, а своих конкурентов. Вы грызетесь, напрягаете свои силы, в
Парижанка