Такая красавица как ты даже когда дома сидит может найти ухажёра, — сказал он негромко. — Ты слишком долго отказывала себе в том, чтобы жить.
Динара не ответила. Она только прикрыла глаза и чуть повернула голову, подставляя шею под его дыхание. Юрий наклонился и провёл губами по её скуле, по виску, по краю уха. Рука его так и не сдвинулась с груди, он сжимал её медленно, будто взвешивал, будто пробовал на ладони.
— Юрочка, — снова прошептала она, и голос её дрогнул.
— Что? — он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Скажи.
— Я не знаю, что со мной.
— Знаешь, — сказал он. — Просто боишься себе признаться.
Он снова её поцеловал, теперь жёстче, и Динара ответила сразу, без заминки. Её руки сами легли ему на плечи, потом скользнули выше, на шею, на коротко стриженный затылок. Она целовала его жадно, с той отчаянной голодной ноткой, какая бывает у женщины, которые привыкают ждать возвращения любимого, а потом наконец выплескивать на него накопившуюся страсть.
Юрий оторвался от её губ и посмотрел вниз, туда, где его ладонь всё ещё накрывала её грудь.
— Серьёзно, — сказал он. — Такая грудь, и без мужского внимания. Это же преступление.
Динара всхлипнула не то от смеха, не то от возбуждения.
— Тебе ведь нравиться?
— Да, но...
Он поддел большим пальцем сосок сквозь ткань, и Динара вздрогнула всем телом, выгнулась, прижалась к нему бёдрами. Внизу живота стало горячо и тесно. Она уже не помнила, когда в последний раз чувствовала что-то подобное, такое острое, такое простое, без мыслей, без вины.
— Я ведь замужем, — сказала она, но это прозвучало не как отказ, а как последняя попытка удержаться.
— Я помню, — ответил Юрий. — И что?
Он провёл ладонью вниз, по её боку, по талии, и остановился на бедре, сжав его сквозь ткань ночной рубашки.
— Ты сейчас не замужем, Динара. Ты сейчас здесь. Со мной.
Она открыла глаза и посмотрела на него. В кухне было тихо, только часы на стене тикали где-то над дверью. Дождь за окном почти стих. И в этой тишине, в этом тёплом полумраке, его слова звучали так, будто отменяли всё, что было до.
— И что дальше? — спросила она.
Юрий усмехнулся уголком рта.
— А дальше, — он провёл большим пальцем по её губе, — ты перестанешь думать и позволишь себе то, чего давно хочешь.
Динара смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Разум кричал, что это безумие: чужой мужчина, дочь в соседней комнате, муж в командировке. Но тело уже ответило, уже тянулось к нему, и этот голод был сильнее стыда.
— А если она проснётся? — спросила она шёпотом.
— Не проснётся, — Юрий взял её за руку и поднял со стула. — Она спала, когда мы говорили. И потом, — он притянул её к себе, — мы будем тихо. Согласна?
Динара тихо кивнула.
Юрий развернул её к столу одним движением, не грубо, но так, что не поспоришь. Ладони легли на её плечи, надавили, и Динара сама не заметила, как упёрлась ладонями в столешницу, как прогнулась в пояснице, как зад её прижался к его паху. Халат задрался, ночная рубашка скользнула по бёдрам вверх, и прохладный кухонный воздух лизнул голую кожу. Она вздрогнула, но не отстранилась.
— Вот так, — сказал Юрий негромко, почти ей в затылок. — Стой и не дёргайся.
Он задрал подол выше, до талии, провёл ладонью по её ягодицам, сжал, развёл пальцы, будто пробуя, какая она на ощупь. Динара опустила голову, дыхание её стало частым и
Как же это было