замялась, не зная что сказать. Обмануть мать, такую умную и строгую у нее точно не выйдет - она совсем не умела врать.
Динара смотрела на пятна на платье дочери, и в груди у неё всё сжалось. Она знала, что это. Знала слишком хорошо, чтобы ошибиться. Капли, уже подсохшие, но всё ещё различимые на тёмной ткани, белёсые, с характерным блеском. Сперма. На платье её дочери. Значит, Асель сосала у кого-то. Не просто целовалась, не просто позволила лапать себя в тёмном углу ресторана, а встала на колени, открыла рот и приняла чужой член до конца, раз кто-то кончил ей на платье.
Она открыла рот, чтобы сказать это вслух, и осеклась. Юрий стоял рядом, чужой человек, который, возможно, вообще ни при чём. Просто добрый коллега, как сказала Асель. Просто довёз. Если она сейчас закричит «ты сосала у кого-то», а он не знал, это будет позор. На неё, на дочь, на весь дом. А если знал? Если это он? Тогда тем более нельзя.
— Ты… — голос у Динары сорвался, она сглотнула. — Ты что, совсем уже? Я тебя спрашиваю, что это такое!
Асель стояла, опустив голову, и молчала. Пальцы её сжимали ремешок сумки, костяшки побелели. Она не могла сказать правду. Не при матери, не при Юрии, не сейчас.
— Ты приходишь домой в третьем часу ночи, телефон у тебя сел, платье в каком-то… — Динара задохнулась, потому что слово «сперме» застряло у неё в горле. — В какой-то грязи! Ты вообще понимаешь, как это выглядит?
— Мам, я…
— Молчи! — Динара шагнула к ней, и Асель отшатнулась. — Я всю ночь не спала, я места себе не находила, а ты… ты шляешься неизвестно где, неизвестно с кем, и приходишь вот в таком виде!
Юрий кашлянул. Негромко, но так, что обе женщины повернулись к нему.
— Динара, — сказал он спокойно. — Давайте не будем прямо сейчас. Девочка устала, ночь была длинная, но она уже дома, все хорошо. Ей бы сейчас спать, а не допрос устраивать.
Динара вскинула на него глаза. Внутри неё боролись два чувства: злость на дочь и странное, почти неуместное облегчение от того, что этот мужчина не ушёл, а вмешался. И вмешался совсем не нагло, не развязно, а уважительно и при этом звучал разумно.
— Вы не понимаете, — начала она.
— Понимаю, — перебил Юрий. — Мать волнуется, дочь загулялась. Но криком делу не поможешь. Асель, иди спать. А мы с твоей мамой посидим, чаю выпьем, поговорим. Утро вечера мудренее.
Асель подняла на него взгляд, в котором смешались благодарность и удивление. Потом перевела его на мать.
— Иди, — сказала Динара уже тише. — Завтра поговорим.
Асель кивнула, скинула туфли и быстро, почти бегом, скрылась в глубине квартиры. Хлопнула дверь её комнаты.
Динара осталась в прихожей, прижав ладонь к виску. Юрий не двигался. Стоял и ждал.
— Проходите, — сказала она наконец. — Раз уж чай обещали.
Кухня была маленькая, но чистая. Динара машинально поставила чайник, достала две чашки. Руки у неё дрожали. Юрий сел за стол.
— Вы извините, — сказала Динара, не оборачиваясь. — Я сорвалась.
— Бывает.
Она поставила перед ним чашку, села напротив. Помолчала. Потом сказала, глядя в стол:
— Я знаю, что это было на её платье.
— И что же?
— Сперма, — выговорила она, и слово упало между ними, как камень. — Капли спермы. Значит, она сосала у кого-то. Вы понимаете? Моя дочь, моя девочка, встала перед кем-то на колени и…
Она замолчала. Юрий отпил чай, посмотрел на неё поверх чашки.
Мистерия.