смотрит, ничего у неё не болит. И ты такой радостный коварно щимишься в спальню — откуда тебя она выселила в зал или вторую комнату под благовидным предлогом что ей нужно высыпаться, — нет я конечно в целом её поддерживаю поскольку и сам не люблю когда у меня под боком кто-то вечно вошкается, — но блин!
Уж раз в месяц то можно б было и пустить мужа себе под бок. Ан нет, у неё видите ли: — «ой, ты опять! у меня сегодня так голова разболелась что прямо вот спасу нет...» — дорогой принеси пожалуйста таблеточку от головы… и ты как пингвин тащишься на кухню нашариваешь в аптечке анальгин или цитрамон, наливаешь полстакана воды и, с чувством исполненного долга, шлепаешь обратно в спальню.
До тебя снизойдут натянутой улыбкой и пожелают спокойной ночи и даже — о чудо — может быть даже чмокнут в твою сторону губами изображая поцелуй. Вроде бы тебя на сон грядущий поцеловала же чего тебе ещё. Я доподлинно и ясно представил себе эту картину и всё что зашевелилось с вечера подавать признаки жизни перестало.
Взял телефон открыл интернет и нашел первый попавшийся порносайт. От созерцания счастливых людей стало наоборот так грустно что я бессильно опустил на подушку режущий в темноте глаза яркий экран. Лег набок.
Глаза слипались. Экран телефона погас, а перед внутренним взором всё ещё пульсировало тёмно-красное пятно. Тишина квартиры давила на уши, и под этот глухой, мерный гул я сам не заметил, как соскользнул в липкую, мутную дремоту.
Граница между реальностью и сном растаяла незаметно. Мне казалось, что я всё ещё лежу на диване, но стены комнаты вдруг начали раздвигаться, растворяясь в холодном дневном свете офисных коридоров.
Наташа была там.
*****
Зеркальный, вылизанный до блеска холдинг в центре города — с панорамными окнами в пол, отполированным гранитом и сухой прохладой кондиционеров. В этом сне я видел всё словно со стороны, невидимым бесплотным духом, способным проходить сквозь стеклянные перегородки.
Её шеф — его я нарек про себя Виктором Сергеевичем. Вальяжный, ухоженный мужик лет тридцати восьми, с аккуратной стрижкой, легкой сединой на висках и дорогими часами, поблёскивающими из-под манжеты белоснежной рубашки. Из тех уверенных в себе хищников, у которых каждый шаг просчитан, а голос звучит бархатно и непререкаемо.
Утро началось с привычного ритуала. Наташа — в строгой, но облегающей юбке-карандаш и тонкой блузке — сидела за своим приемным столом перед входом в его кабинет. Её пальцы быстро летали по клавиатуре, но мысли были явно где-то далеко. Она периодически поправляла причёску перед маленьким зеркальцем, подкрашивала свои тонкие чувственные губы и бросала короткие, полные скрытого ожидания взгляды на массивную дубовую дверь. Потом тяжёлая дверь отворилась. Вышел Виктор Сергеевич.
В руке — кожаная папка. Он остановился у её стола, небрежно положил документы на край и нагнулся чуть ближе, чем требовал деловой этикет.
— Наташенька, доброе утро, — прозвучал его ровный, глубокий голос. — Кофе мне, как обычно. И перенесите встречу с партнерами на три часа.
Наташа подняла на него свои большие карие глаза. Никакой глухой обороны, никакого холодного тона, что доставались мне дома. На её лице промелькнула едва заметная, смущённая улыбка, а щечки слегка заалели.
— Хорошо, Виктор Сергеевич. Сейчас всё сделаю, — тихо ответила она.
Во сне время потекло быстрее, сжимая часы в минуты. Как в фильме когда хотят показать как тянулось время показывают бегущие по циферблату стрелки часов и сменяющие друг друга короткие нарезки: вот Наташка размешивает ложечкой кофе, вот ставит чашки на поднос, вот стучит в дверь шефа… а вот
Игрушка старшеклассников (продолжение