деле давал ей, в конце концов: шанс какое-то время не быть женой и матерью. Я действительно не знал, да и мне было все равно.
Что я точно знал, так это то, что все эти перемены выдавали ее с головой. На самом деле, именно внедорожник и то, с какой любовью она относилась к нему, в конце концов, навели меня на мысль. Понимаете, она хотела свой белый внедорожник, потому что он был бы для нее зеркальным отражением автомобиля ее партнера по роману. Двое влюбленных подумали, что это мило, что они подходят друг другу.
Я никогда не был в ее новом внедорожнике, никогда не касался пальцами ее новой сексуальной прически и не имел счастья оказаться внутри ее нового изящного тела. Теперь я, в некотором роде, оценил это. Это отделяло меня от этого нового человека, отстраненного, незначительного, у которого было мало общего с женщиной, которая раньше была моей женой.
Она прикусила губу: - В какое время мне следует быть дома? - неуверенно спросила она.
— Ну что ж, - подумал я. - Ты всегда возвращаешься домой со своих "девичников" около десяти, но это было в основном для того, чтобы поддерживать свою ложь, не так ли?
Она опустила глаза и кивнула.
— Тогда, я думаю, можешь возвращаться домой, когда будешь готова, - что-то в том, как я произнес эту фразу вслух, выдало меня. На краткий миг я не смог скрыть в своем голосе нахлынувшую грусть, которую с таким трудом сдерживал в течение нескольких недель, и увидел, как на ее лице промелькнуло чувство вины, когда она осознала это.
Она пошевелилась: - Правда, Джон...Я не обязана идти. Я и сама не хочу этого.
— Ты уходишь. Мне не нужна твоя гребаная жалость, ты, сучка.
— Что ты будешь делать, пока меня не будет?
Ха. Ты имеешь в виду, я собираюсь навредить себе? Искать выход? Сдаться и покончить со всем этим?
Не льсти себе.
— О, - я оглядел комнату. - Если девочки захотят, может, сходим куда-нибудь перекусить и возьмем фильм напрокат. В остальном, мы неплохо научились находить способы занять себя, пока ты развлекаешься.
Она печально кивнула, затем посмотрела на меня так, словно боялась, что больше никогда меня не увидит. - Я...
— Все в порядке, - сказал я. - Просто иди. И если тебя не будет дома после полуночи, обязательно напиши мне, чтобы я не волновался.
Она кивнула, подошла и наклонилась, чтобы поцеловать меня. Я повернулся и подставил ей щеку, которую она послушно поцеловала. Затем она встала, поправила свой наряд и устало, безрадостно улыбнулась. - Я чувствую себя почти как подросток, идущий на свидание, которое не одобряет мой отец.
Иди нахуй. - Только не забудь отправить это сообщение. И скажи старине Карлу, что ему следует очень, очень опасаться за свое будущее.
Она демонстративно закатила глаза, пытаясь придать себе немного легкомыслия. Даже она, казалось, поняла, что это не сработало, но все равно продолжала настаивать: - Я запомню, папочка, - и отвернулась. Я не улыбнулся. Не думаю, что она заметила это.
После того, как она ушла, я обхватил голову руками и очень, очень долго просто сосредотачивался на дыхании. Я чувствовал какой-то мрачный подъем...то же самое можно почувствовать, очнувшись после операции, которая была опасной для жизни и оставляла после себя неизгладимые шрамы. Это было нелегко, но я справился. Я был уверен, что в предстоящем путешествии будут и другие моменты, которые будут такими же трудными, но прямо сейчас я позволил себе одержать маленькую победу, зная, что по крайней мере один из них навсегда остался позади.
Глупый, расслабься.