в пизду. Коля сел спереди, сунул член до горла. Семёныч встал на колени сзади, взял её зад в ладонь, добавил слюны и начал медленно входить.
Аня всхлипнула — резко, тянуще..
— Расслабься, — шептал Семёныч. — Я отец. Буду аккуратно.
Вошёл полностью. Петрович начал двигаться в пизде, Семёныч — в жопе, медленно, глубоко. Коля спереди толкал хуй до горла, Аня подавалась, слюна текла по подбородку.
— Смотрите, — сказал Семёныч, глядя на дверь. — Санёк смотрит. Твоя жена как заправская шлюха на троих. И нашего ребёнка носит.
Саша переключил вкладку в браузере. Не обернулся.
Петрович кончил первым — вжался до упора в пизду, зарычал, залил глубоко. Аня чувствовала, как горячее заполняет её.
Семёныч догнал — в зад, долго, с низким стоном. Аня кончила — огромно, с судорогами, со слезами.
Коля спереди кончил последним — до горла, Аня подавилась, проглотила.
Когда всё закончилось, Аня лежала на кровати, обессиленная. Мокрая. Полная. Три порции внутри.
Саша.
Встал, подошёл, перевернул её на спину. Раздвинул ноги вытер сперму полотенцем и одним толчком вошёл в горячую, скользкую, переполненную чужим пизду. Аня обхватила его ногами и простонала:
— Саш...
Он трахал глубоко, жёстко, глядя в глаза.
— Ты моя. Даже такая. Даже после троих. Скажи.
— Твоя... только твоя...
Он кончил внутрь сильно, добавляя свою порцию к остальным. Аня кончила вместе с ним — уже окончательно обессиленная.
Отдышавшись, Аня встала с кровати первая, голая, и пошла в душ. За ней, не торопясь, поднялся Семёныч.
— Я помогу, — сказал он просто, как про работу. — Ты на ногах не стоишь.
Аня стояла под струёй спиной к воде, запрокинув голову, и вода текла по горлу, по ключицам, по груди, между ног, и она ни о чём не думала — только гудела внутри ровно, как провод.
Семёныч зашёл в душ Он был большой, тяжёлый, с брюшком, с седыми волосами на груди, и вода катила по его плечам. Он взял мочалку, намылил её руки и стал мыть — спокойно, по-хозяйски, без спешки: плечи, спину между лопаток, поясницу, ягодицы, заднюю сторону бёдер.
Потом намылил свою ладонь и раздвинул ей ноги, и стал мыть там, изнутри бёдер, большим пальцем, и она непроизвольно подалась к нему и задохнулась.
— Нравится? — спросил он без всякой хитрости, деловито.
— Да — сказала Аня честно.
Она взялась за его руки, отвела их и медленно, держась за его плечи, опустилась на колени. Вода лила ей на макушку, по лицу, в рот, по подбородку, стекала по груди и по рукам, которыми она держала его.
Семёныч не сказал ни слова. Он только раздвинул ноги шире, чтобы ей было удобнее.
Она взяла его еще вялый хуй в рот. Она сосала медленно, глубоко, до горла, и вода попадала ей в рот вместе с ним, и она глотала воду и его по очереди, и у неё ныла челюсть, и ныли колени, и всё это было так хорошо, что она сама не понимала почему.
— Семеныч — сказала она, оторвавшись на секунду, и вода потекла по подбородку ниткой. — Спасибо тебе.
— За что?
— За вечер. — Она обхватила его губами снова, глубоко, и проговорила в него глухо: — За то, как выеб... хорошо. И за подушку. И за то, что ты... аккуратно.
Он засмеялся вниз, ей на макушку, и вода от этого рассыпалась.
— Ты меня за что благодаришь-то, Ань? Я же для себя старался.
Семёныч перестал смеяться. Он постоял так, с ладонью у неё на голове, под водой, и сказал в потолок:
— Ты ребёнка нашего носишь..
И потом:
— Глубже давай. И руками работай. У тебя челюсть уже не может, я слышу.
Санаторий Ласточка