Наташи, не опасаясь за свой брак и активы. Наташа получает заботу, статус и роскошь. Елена Николаевна получает гарантии, покой и... качественное внимание. Ну а я... я получаю от этого союза максимум удовольствия во всех смыслах.
Наташа хихикнула, раскрасневшись от вина: — Ой, Алик... ты бы слышал, как ты это говоришь! Прямо как на собрании акционеров!
— А это и есть собрание акционеров, милая, — с лёгким смешком ответил Виктор Сергеевич. — Только предприятия совершенно особого рода.
К концу вечера между нами не осталось ни единой грани стеснения. Взаимные подколки, двусмысленные шутки, откровенные взгляды — всё это сплелось в единую, филигранную паутину. За этим столом больше не было обманутых мужей или обделённых жён. Были четыре равноправных игрока, образующих идеальный, равноугольный геометральный фигурант.
Виктор Сергеевич открыто поглаживал ручку Наташи прямо над столом, а Елена Николаевна, ничуть этого не стесняясь, наклонялась ко мне и негромко, своим низким хрипловатым голосом шептала мне на ухо такие откровенные вещи о предстоящей ночи в отеле, от которых у меня перехватывало дыхание.
Когда мы вышли на крыльцо ресторана, ночной осенний воздух был свежим и чистым.
— Ну что, господа? — подвёл итог Виктор Сергеевич, застёгивая пальто и обнимая Наташу за талию. — Разъезжаемся по нашим парам?
— По нашим, Витенька, по нашим, — тихо рассмеялась Елена Николаевна, беря меня под руку и прижимаясь своим упругим, подтянутым телом к моему плечу.
Наташа взглянула на нас с Еленой. В её глазах на миг промелькнула острая искорка удивления — она впервые вживую увидела, с какой нескрываемой страстью и хозяйской уверенностью пятидесятичетырёхлетняя богатая дама держит её двадцатидевятилетнего мужа. Но Наташа лишь улыбнулась и махнула нам рукой:
— Пока, Алик! До завтра! Смотри там, не подведи нашу семью!
Мы разъехались на двух разных машинах. Наш нерушимый квадрат был окончательно спаян, и внести изменения в эту идеальную конструкцию теперь не смог бы никто!
Любимая мама