частье — это мотылёк... Понимаете? Порхает, сядет на плечо и бойся его спугнуть,
береги его. А схвати его грубыми руками — нет мотылька. Один прах.
«Сказ про то, как царь Пётр арапа женил»
Женьки не было дома уже вторые сутки, чувство тревоги у Марины постепенно нарастало. Телефон в тридцать пятый раз ответил, что абонент вне зоны действия сети. «Что-то случилось?». Женя работал буровым мастером, его бригада состояла из трёх человек: Виктора, мужа Марининой подружки Светки, Михаила, мутного типа, и Ганса, тюремщика, которого по имени никто не называл. Ныне летом бурили в тридцати километрах. Так что Женя приезжал домой под вечер фактически каждый день, если случался форс-мажор, он поднимался на ближайшую сопку и звонил. А тут две ночи минуло и тишина. Самое странное в данной истории было то, что эти сутки выпали на субботу и воскресенье - законные выходные. Светка на беспокойство Марины взмахнула руками: «Мой тоже не звонил. Мужики, что с них взять? Забухали, наверняка.» «Да ну тебя...», - не согласилась тогда про себя Марина. Её Женька не похож на других мужиков, не пьёт, не курит. Он самый чуткий и нежный человек на свете.
Воскресение подходило к концу. Маялась в кровати, уснула за полночь. Рядом с ним засыпала спокойно и сразу, одной в холодной кровати тоскливо. Хочется прижаться к тёплому родному телу, обвиться вокруг него и засопеть безмятежно. В 6.30 будильник просигналил: «Пора на работу!», не выспалась, голова кружилась. Снился тягомотный причудливый сон, оставивший тяжкое воспоминание. Дурное знамение.
Рабочий день продолжался мучительно долго. Наконец, пять часов вечера, коллеги стали собираться по домам. Марина бежала к себе, сердце убеждало, что муж ждёт дома. Встретит на пороге, обнимет, поцелует и потащит в койку. Он ненасытный, а тут целых три дня без секса. Непременно потащит. Мечтала, как будет выговаривать ему нерадивому, как накажет. Так наказывать умела только она. А повод наказать Женя дал весомый. Плоть на сладкие фантазии охотно откликнулась, выделяя сок.
Дом встретил замком. «Надо звонить в контору мужа или сразу директору Петру Васильевичу.» Зашла в прихожую. Что-то, как будто поменялось. Что? Запах! Такой запах у одного человека. Приходил. Мельком обежала взглядом кухню, без изменений, еда не тронута. Через зал прошла в супружескую спальную. Шифоньер открыт, явно отодвигались полки комода. Осмотрела. Вещей мужа частично не хватало. Отсутствовали оба костюма для торжественных мероприятий, косуха, рубашки, нижнее бельё. Заглянула в ванную. Его грязная одежда на стиральной машинке. Рубаха и кофта рваные, в каких-то пятнах. Неужели пьянствовал? Подрались? Избили? В душе явно недавно мылись. Капли не обсохли. Выбежала на кухню, снова обыскала помещение глазами. На столе лист бумаги. Записка. Схватила. Всего два слова: «Прощай» и подпись Евгений.
Что? Чего? Зачем? Куда? Почему? Вопросы бессвязно метались в голове. На работе сообщили, Евгений Дмитриевич уволился по собственному желанию в прошедший понедельник, оставил распоряжение, чтобы его расчёт перевели на карту супруги. «Странный он был, глаза потухшие, бегающие. Улыбался, обречённо как-то, что ли. В общем, невесело улыбался, - отметил Петр Васильевич. – У вас дома всё спокойно?» Светкин муж Виктор сказал: «Ничего не знаю. Понятия не имею, где ваш Евгений. Меня не касается.»
Родители мама Вика и папа Дима находились в прострации. Не заходил, не звонил, не писал. Ясно было одно, Евгений уехал на своём паджерике, забрав двести пятьдесят тысяч рублей - половину общей заначки. Единственное, с кем разговаривал в роковой понедельник – это с пятилетним сыном Максимом, находившемся у родителей Марины в Томске. Мальчик сбивчиво и с трудом передал папины слова, о необходимости ему уехать на
Родственники