Категории: Измена | Минет
Добавлен: Сегодня в 04:07
из машин у ворот, впервые почувствовал, что пора начать жить серьёзно, по-взрослому, с домом, с женой, с чем-то таким, что останется после него.
Ему было двадцать восемь лет, и он уже несколько месяцев встречался с Антониной. Ласково называя её Тоня, он каждый раз проваливался в её голубые глаза, светлые и прозрачные, с тёмной каймой по краю радужки, и терял нить разговора, и она смеялась над ним, потому что видела это. Им обоим было по двадцать восемь, оба так и не нашли себе пару. Её подруги давно повыходили замуж, нарожали детей и звонили ей по выходным с одним и тем же вопросом, а его мать при каждой встрече вздыхала и ставила на стол лишнюю тарелку, будто приглашая кого-то невидимого. И наверное, так бы они и остались холостыми, каждый в своей съёмной квартире, со своими привычками и своим одиночеством, если бы не случай в аптеке.
Это был июнь, жаркий и пыльный. Антонина зашла в аптеку на углу после ночной смены, с гудящими ногами и тяжёлой головой, мечтая только о душе и о том, чтобы задёрнуть шторы и проспать до вечера. На руках у неё от постоянного мытья и антисептиков кожа шелушилась и трескалась на костяшках, и эти трещины саднили, особенно когда она сжимала кулак.
— Мне, пожалуйста, мазь и крем увлажняющий...
Договорить она не успела. Её бесцеремонно отодвинул плечом грузный мужчина в рабочем комбинезоне, пахнущий резиной, бензином и потом, и начал срочно требовать бинт и зелёнку. Говорил он громко, отрывисто, навалившись на прилавок обеими руками, и молоденькая продавщица в белом халате опешила от такой наглости и смотрела на него снизу вверх с испугом, не зная, кого обслуживать.
— Молодой человек, так-то я тут стояла.
Антонина сказала это с той интонацией, которой на работе останавливала буйных пациентов, но он даже не обернулся.
— Нет времени, дело жизни.
Он быстро расплатился, сунув продавщице мятую купюру и не дождавшись сдачи, схватил бинты и зелёнку и выбежал, так хлопнув дверью, что звякнул колокольчик над входом. Антонина постояла, пережидая злость, которая поднялась к щекам горячей волной, потом всё-таки купила свой крем и мазь и вышла на улицу. Мужчина как раз скрывался за поворотом, на бегу прижимая к груди свёрток, и в его спине, в том, как он бежал, было что-то такое, что заставило её остановиться.
Она работала медсестрой шестой год и знала, как бегут люди, когда дело действительно плохо. Она пошла за ним, сначала быстрым шагом, потом почти побежала, придерживая сумку.
За поворотом стоял ангар, ворота были распахнуты, внутри толпились мужики в замасленных куртках. Так и оказалось, молодой шиномонтажник, совсем мальчишка, лет девятнадцати, не справился с оборудованием, и станок сильно повредил ему руку. Он сидел на перевёрнутом ящике, бледный до синевы, и держал руку на весу, а с пальцев на бетон капала кровь, много крови, она собиралась в тёмную лужу и растекалась по масляным пятнам радужными разводами. Губы у парня посерели, глаза закатывались, он уже начинал заваливаться набок, и кто-то из мужиков держал его за плечо, растерянно и бестолково.
— Отойдите, я медсестра.
Она сказала это спокойно, и мужики расступились сразу, без вопросов, как расступаются перед человеком, который точно знает, что делать. Она забрала бинт у того самого наглого покупателя, даже не взглянув на него, опустилась на корточки прямо в грязь, не думая о светлых брюках, и быстро, туго замотала руку, пережала выше раны, заставила парня поднять руку и держать. Пальцы у неё были скользкие от чужой крови, кровь была тёплая и липкая, она затекала под ногти и подсыхала
Только ты