Тяжелая входная дверь защелкнулась с глухим, выверенным щелчком замка, отрезая шум вечернего города. Кира вошла в свою квартиру — безупречно чистую, просторную, обставленную с тем сдержанным и дорогим минимализмом, который безошибочно выдает независимого человека с хорошим вкусом. И абсолютно пустую.
Она привычным, механическим движением поставила кожаную сумку на консоль у входа, с облегчением сбросила туфли на высоком каблуке, едва слышно зашипев от привычного напряжения в своде стопы, и, не зажигая верхнего света в коридоре, направилась прямо в ванную.
После этого разговора ей физически, невыносимо хотелось помыться. Смыть с кожи ресторанные запахи, чужие взгляды, запах дорогого парфюма Жени и то липкое, унизительное ощущение, которое осело внутри после каждой его снисходительно-восторженной фразы. Если быть честной с самой собой, к этому всё и шло. Взрослые люди не играют в необременительную постельную дружбу годами без риска однажды наткнуться на чужую новую реальность. Обижаться ей следовало только на себя саму, но обида все равно жгла горло горячим, едким комом.
Ей не сказали этого прямо в лицо. Женя вообще редко обладал смелостью говорить правду в лоб — он предпочитал облекать ее в форму неловкой, обезоруживающей псевдоискренности. Но подтекст Кира чувствовала каждой клеткой. Даже если он сам не закладывал туда второго дна. Даже если он искренне считал, что проявляет деликатность. Даже если в его картине мира он оставался ее «настоящим и близким другом».
— «Знаешь, нам придется прекратить нашу традицию субботнего перепихона. Я встретил девушку и хочу на ней жениться»
В самой этой фразе не крылось ничего катастрофического. Они были официально разведены уже пять лет. Срок более чем достаточный, чтобы похоронить любые притязания на собственничество, разделить имущество, переболеть взаимными упреками и научиться существовать параллельно. Но то, что последовало за дежурным объявлением, перевернуло всё с ног на голову.
Женя отпил минеральной воды, смущенно отвел глаза и с какой-то несвойственной ему мальчишеской интонацией произнес:
«Знаешь, я думал, что после тебя вообще ни в кого не смогу влюбиться... но она... она волшебна»
Уже на этом моменте идеально очерченная бровь Киры поползла вверх. Женя Пименов отродясь не был романтиком или человеком импульсивных страстей. И какие бы запоздалые дифирамбы он ни пытался петь их общему прошлому сейчас, тогда, пятнадцать лет назад, когда они только начинали, речи о том, что она «самая-самая», не шло в помине. Их союз строился на прагматизме, взаимном удобстве, амбициях и вполне предсказуемой химии. Слово «волшебна» в его лексиконе отсутствовало как класс.
Ну а финальный аккорд расставил все акценты с безжалостной четкостью:
— «Никогда не думал, что в свои сорок влюблюсь в двадцатилетнюю»
Кира открыла кран. Горячая вода с глухим гулом ударила в акриловую чашу, наполняя комнату плотным белым паром. Зеркало над раковиной медленно затягивало туманом, стирая ее отражение — строгие скулы, идеальную укладку, холодный и внимательный взгляд женщины, привыкшей контролировать совет директоров.
Итак, его новая великая любовь на двадцать лет младше него самого. И на пятнадцать лет младше нее.
А это означало только одно: что бы там ни мямлил и что бы ни имел в виду уважаемый предприниматель Евгений Сергеевич Пименов, подтекст был предельно ясен. Она, Кира Алексеевна Безтужева, для него — просто старая. Отыгранный материал. Женщина прошлой эпохи, с которой удобно делить воспоминания и простыни по субботам, пока на горизонте не появится свежая, упругая, незамутненная жизненным опытом молодость.
Самое обидное заключалось в том, что Женя искренне не понял, что именно он произнес. Он всегда был непробиваемым дубом в вопросах эмоционального интеллекта. Тонкие материи, чужие уязвимости, эмпатия — все это казалось ему необязательной надстройкой над простыми жизненными схемами. Собственно, именно поэтому их
Ремонт крыши