брак когда-то и развалился. Его эмоциональная глухота, непроницаемое спокойствие в моменты кризисов и манера отгораживаться от любых проблем бесили Киру до белого каления, до истерических слез, порой прямо до сорванного крика в пустых коридорах их прежней квартиры. В какой-то момент она просто не выдержала жизни рядом с человеком-функцией.
Когда развод был оформлен, внезапно выяснилось странное: без необходимости делить быт, притираться характерами у плиты и выяснять, чья очередь выносить мусор, общаться с Женей было вполне комфортно. Они начали изредка ужинать вместе раз-два в неделю. Обсуждали сделки, общих знакомых, делились сплетнями. Постепенно, словно само собой, к этим встречам добавился секс без обязательств — удобный, безопасный, понятный обоим. А затем ужины и разговоры сошли на нет, оставив после себя лишь субботний ритуал в номерах проверенных отелей.
И вот теперь всё вернулось ровно в ту точку, где она оказалась пять лет назад. До того, как они с Женей совершили свое запоздалое открытие, что развод не всегда означает окончательный разрыв.
Только теперь на календаре стоял другой год. Кира стала на пять лет старше, а телефон на тумбочке завтра утром уже точно не завибрирует его привычным коротким сообщением с предложением пересечься на выходных.
Она стянула шелковую блузку, бросив ее прямо на корзину для белья. Подошла к запотевшему зеркалу и провела ладонью, очищая стекло. На нее смотрела красивая, холеная тридцатипятилетняя женщина. Никаких явных морщин, безупречная кожа, результат регулярного ухода, дисциплины и дорогих косметологов. Но в глубине зрачков уже не было той наивной, мягкой податливости, которая так легко очаровывает мужчин вроде Жени. Там читался опыт. Опыт и усталость.
Справедливости ради, в крахе их брака виноват был не только Женя.
Он хотел семью в ее классическом, патриархальном понимании. Он хотел детей. А Кира в те годы строила карьеру и яростно защищала свое право не отвлекаться на декреты. Нет, она никогда не была принципиальной противницей материнства, не отрицала саму возможность однажды стать матерью. Но каждый раз, когда внутри возникало мимолетное желание нажать на паузу, выдохнуть, оглядеться по сторонам и, возможно, принять то самое фундаментальное решение, на горизонте неизбежно вырастала очередная карьерная вершина. Новый тендер, выход на федеральный уровень, поглощение конкурента. Высота, требовавшая безоговорочного, тотального фокуса.
Это сидело в ней глубже, чем простой карьеризм. Кира выросла в семье с двумя старшими братьями — шумными, самоуверенными, любимчиками отца, которым все прощалось просто по факту рождения. Детство прошло в бесконечной, изматывающей борьбе за признание. Она с малых лет привыкла доказывать родителям, сверстникам, преподавателям, а главное — самой себе, что она сильнее, умнее, надежнее. Что она достойна большего. Она физически не могла спокойно смотреть, как кто-то другой претендует на место, которое, как ей казалось, по праву принадлежит ей. Любая уступка воспринималась как капитуляция.
Карьера действительно удалась. Сегодня ни один человек в индустрии не посмел бы сказать, что генеральный директор Безтужева занимает не свое кресло. Она подняла компанию с нуля, начав со скромного маркетингового агентства в две комнаты в каком-то полузаброшенном советском ДК на окраине и превратив его в одного из флагманов рынка, с чьим мнением считались гиганты. У нее были деньги, влияние, репутация железной леди и абсолютная финансовая независимость.
И вот ей тридцать пять. Мужа нет. Детей нет. И реальных перспектив их появления в обозримом будущем — тоже ноль.
Это никогда не превращалось для нее в навязчивую идею. Кира презирала дамские сантименты. Но иногда — редкими вечерами, в аэропортах или в тишине торговых центров — она ловила себя на том, что задерживает взгляд на молодых семьях с маленькими детьми. Она смотрела на пухлые детские
гей оргия