ладошки, на то, как отцы неловко поправляют капюшоны малышам, и против воли чувствовала странное, щемящее умиление, пополам с тайной, глубоко запрятанной завистью.
Сейчас, когда бесконечная карьерная гонка наконец стабилизировалась, когда основные вершины были взяты и можно было позволить себе жить, Кира поймала себя на мысли: она была бы готова. По-настоящему готова.
Вот только второй номер в их команде сошел с дистанции задолго до финиша. Развернулся, пожал плечами и пошел своей дорогой, больше не проявляя ни малейшего интереса к триумфу победительницы.
А сегодня он заглянул ей в глаза через столик пафосного ресторана и открытым текстом дал понять, что ее поезд ушел. Он нашел себе двадцатилетнюю фею — без шрамов прошлых ошибок, без амбиций, заслоняющих семейный очаг, без груза общего прошлого. Он выбрал чистый лист, на котором можно заново написать сказку о собственном величии.
Кира шагнула под упругие, обжигающие струи душа. Вода хлынула на плечи, смывая косметику, напряжение трудовой недели и остатки горького осадка от вечернего разговора.
Уходя из ресторана, куда Женя неожиданно позвал ее вместо привычной гостиницы, она уже четко осознавала: это их последняя встреча в этой жизни. Никаких больше суббот. Никаких «дружеских» звонков по праздникам.
В тот самый момент, когда за ней захлопнулась дверь такси, она достала телефон. Ее пальцы действовали уверенно, четко и без малейшей дрожи: удалить номер из телефонной книги, смахнуть переписку в мессенджере, заблокировать во всех социальных сетях без права на апелляцию.
Этот этап был завершен. Грязно, некрасиво, не так, как хотелось бы, но точка поставлена.
Кира выключила воду, завернулась в плотный белый халат и снова подошла к зеркалу. Вытерла стекло сухим полотенцем и внимательно вгляделась в собственное отражение. Глаза блестели от жара, но в них больше не было растерянности.
Нужно срочно начинать новый этап. С утра или даже прямо сейчас. Впереди снова маячила необходимость борьбы, и Кира собиралась в нее вступить. Ей снова предстояло доказать себе и всему миру, что она достойна несравнимо большего.
И уж как минимум — что Кира Безтужева никогда и ни при каких обстоятельствах не станет объектом чьей-то снисходительной жалости.
***
Кира плотнее запахнула халат и вышла из ванной в полутемную тишину спальни.
План созрел мгновенно — не как эмоциональный порыв, а как единственно верное тактическое решение в условиях кризиса. Ложиться спать с этим кипящим коктейлем из уязвленного самолюбия и запоздалого адреналина означало добровольно обречь себя на бессонницу, пережевывание чужих реплик и бессмысленный самоанализ до рассвета. Она не собиралась дарить Жене ни одной лишней минуты своих переживаний. Энергию агрессии, поднявшуюся со дна души, требовалось немедленно канализировать в действие. Ей нужна была встряска. Шум, плотный бас, полумрак и абсолютная, незамутненная рефлексией анонимность.
Она подошла к гардеробной и включила мягкую подсветку полок.
Никаких полумер или консервативных компромиссов на этот вечер не предусматривалось. Кира выдвинула нижний ящик комода, где за строгими офисными комплектами прятался шелк, кружево и гладкая матовая кожа. Пальцы безошибочно выбрали узкие черные стринги из тончайшей сетки и широкий пояс для чулок с жесткими металлическими пажами. Лифчик она демонстративно проигнорировала. Грудь третьего размера сохраняла форму безо всяких поддерживающих каркасов, и мысль о том, что соски будут свободно угадываться под тканью при малейшем сквозняке или движении, отозвалась внутри странной, почти мстительной волной тепла.
Она села на край пуфа и медленно, с методичной аккуратностью натянула тонкие черные чулки с гладкой резинкой. Пажи защелкнулись с легким щелчком, натягивая ткань до идеальной струны. В этом не было вульгарности — лишь выверенная геометрия тела, подчеркнутая дорогими материалами.
Затем Кира открыла скрытое отделение в туалетном столике.
Там, в мягком бархатном мешочке, лежал аксессуар, к которому она не
Точка "Н"