задержалась в долине груди Маши, затем опустилась ниже, горячее дыхание заставило живот Маши трепетать, пока она целовала её бёдра.
Добравшись до цели, Ольга Анатольевна прижала ноги Маши назад, используя вес тела, чтобы удержать её открытой. «Посмотри на меня, пока я веду тебя туда свой язык и пальцы», — приказала Ольга Анатольевна. С глазами, прикованными к Маше, она вернулась к влажному, ритмичному фокусу языка, а пальцы нашли неумолимый ритм внутри. Спина Маши выгнулась, зрачки расширились, от разрывающего сексуального удовольствия, когда Ольга Анатольевна довела её, до громогласного, громкого оргазма.
Когда дрожь Маши начала утихать, Ольга Анатольевна поднялась, её кожа была скользкой и светилась в свете лампы. Она зацепила ногу за бедро Маши, притягивая их тела в плотный, переплетённый любовный узел, прижимаясь к молодой девушке.
— Чувствуешь? — прохрипела Ольга Анатольевна, тересь лобком, о Машу в твёрдой, нарастающей ритмике. «Это вибрация, которую мы нашли на дороге».
— Мм...м! Вы такая сильная... Я всё ещё чувствую мотоцикл, будто он всё ещё движется внутри меня.
Ольга Анатольевна тихо и понимающе рассмеялась. «Это жизнь, возвращающаяся в тебя. Посмотри на меня, Машенька».
Маша открыла глаза, зрачки расширились. «Я никогда не делала ничего настолько реального».
Они двигались вместе, их тела создавали общую синхронизированную дрожь, идеально отражающую неустанную энергию двигателя. Это было напряженное от трения, изнуряющее жар, не оставляющее места, для прошлого. Их влажные, влажные половые губы скользили друг о друга, трение было электрическим, когда их раздутые, набухшие клиторы создавали прямой, ритмичный контакт. Когда напряжение достигло предела, резкие, ритмичные вздохи Маши сливались с гортанными стонами Ольги Анатольевны, пока они терлись своими влагалищами друг о друга в отчаянном поиске разрядки. Их тазовые кости терлись друг о друга в последнем, неумолимом порыве, пока обе не разбились одновременно, укреплённые и целые в тихом послесловии.
Резкие вздохи Маши сменились высоким криком: «Я кончаю!». Ольга Анатольевна последовала за ней, глубокое, торжествующее констатировав «Да...Я тоже кончаю».
Это было великолепное облегчение покоя, любви и освобождения, которое оставило их обоих без дыхания и укоренившиеся в том «Месте», которое они нашли друг в друге.
— Оставайся у меня? — прошептала Ольга Анатольевна в тишине.
Маша устроилась в изгибе руки Ольги Анатольевны с довольным вздохом. «Попробуйте меня теперь выгнать от вас».
Первое утро в загородном доме наступило с такой мягкостью, которую ни одна из женщин не знала много лет. Солнечный свет пробивался сквозь высокие сосны, отбрасывая длинные золотистые иголки света на паркет, где их одежда всё ещё лежала на полу.
Ольга Анатольевна проснулась первой. Она лежала неподвижно, наслаждаясь незнакомой тяжестью другой женщины рядом. Маша была удобно раскинута, её волосы были диким нимбом на белых подушках. Хищный оттенок, который Ольга Анатольевна обычно носила по утрам, исчез, уступив место тихим, защитному теплу.
Маша пошевелилась, её глаза медленно открылись, чтобы встретиться с глазами Ольги Анатольевны. На долю секунды старый рефлекс страха напряг её плечи, но когда её взгляд скользнул, по комнате и остановился на спокойном лице Ольги Анатольевны, она расслабилась, медленно улыбнувшись.
— Мне это не приснилось, — прошептала Маша, её голос был хриплым от сна.
— Нет, — ответила Ольга Анатольевна, протягивая руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос, со лба Маши. «Это очень реально. И сегодня некуда больше не идти».
Они провели утро в медленном, ленивом лесбийском сексе, вновь открывая друг друга, без той лихорадочной срочности, что была прошлой ночью. Только тихое осознание того, что впервые они оказались именно там, где должны быть.
Наверное, нужно дожить, до сорока лет, чтобы это произошло. Пока ты моложе, — этого просто не понимаешь.
Как катались на лодках