сильно напугал второго полицейского: он резко обернулся, присел, выхватил пистолет и направил его на меня.
— Стоять! — крикнул он. — Ни с места!
Затем он произнёс в закрепленный на плече микрофон:
— Срочно возвращайтесь сюда! Тут творится полная чертовщина: какой-то голый мужик, весь в каких-то ремнях и приспособлениях для связывания.
Я замер на крыльце, не в силах отделаться от мысли, насколько иронично было бы получить пулю от собственных спасителей. Вскоре подоспел напарник первого полицейского: он отправил младшего коллегу вызвать детективов, криминалистов, машину ритуальной службы и скорую помощь для меня.
Всё это заняло немало времени. Разумеется, я не мог ответить ни на один вопрос полицейских, из-за чего они, по-видимому, приняли меня за какого-то извращенца. Старший офицер запретил младшему снимать с меня путы до тех пор, пока не прибудут детективы и не сфотографируют меня со всех сторон и во всех ракурсах.
Когда с меня сняли шейный ошейник, оказалось, что мои голосовые связки тоже атрофировались. Всё же мне удалось прошептать достаточно, чтобы в общих чертах объяснить, что произошло много месяцев назад и что случилось сегодня днём. Бригада скорой помощи убрала клейкую ленту и кляп, а также срезала пояс целомудрия. Меня уложили на каталку, пристегнули к бортам и отвезли в больницу.
Эпилог
Находясь в больнице, я смог постепенно дополнить свой рассказ. Поначалу к нему отнеслись весьма скептически. Как ни странно, весомым доказательством послужило заявление о пропаже человека: детективы, приходившие ко мне в ту среду, подтвердили, что наш разговор об этом заявлении действительно состоялся. Мои конечности, исхудавшие и атрофированные, свидетельствовали о том, как долго я пробыл в неволе. Джанет была мертва, но флакон из-под пентобарбитала явно был из её больницы, а я в своём состоянии точно не смог бы вскрыть септик. Находки в сарае также подтверждали мои слова.
Полиция провела тщательное расследование. Они проинвентаризировали медикаменты в больнице и выяснили, что Джанет подделывала записи, скрывая пропажу как пентобарбитала, так и кураре, которую украла ранее. Полицейские также разыскали Билли и Марка и взяли у них показания. В конечном итоге окружной прокурор пришёл к выводу, что состава преступления для судебного преследования нет.
Большую часть этого времени я провёл в больнице, восстанавливая силы. Реабилитация заняла долгие месяцы и включала в себя болезненные сеансы физиотерапии. Это обошлось очень дорого, а страховки у меня, как выяснилось, не было. Моя перестала действовать через шестьдесят дней после того, как я уволился из банка, а страховка Джанет на меня вообще не распространялась. Впрочем, я нанял адвоката, и больница — желая избежать судебного разбирательства из-за небрежного ведения учёта лекарственных препаратов и неподобающего поведения своего сотрудника — согласилась на мировое соглашение. По нему мне возместили все медицинские расходы, а также выплатили внушительные отступные.
Джанет успела распродать большую часть моей земли, но гражданский суд постановил передать мне все средства — как в качестве наследника, так и в качестве компенсации ущерба. Её родители пытались оспорить это решение, ссылаясь на закон, не позволяющий преступникам извлекать выгоду из совершенного ими преступления. Однако в данном случае, хотя я и стал причиной смерти Джанет, никакого преступления совершено не было. В итоге их попытки не увенчались успехом. Впрочем, я позволил им забрать средства из трастового фонда, хотя юридических оснований для этого у них было мало. Я не считал, что они несут ответственность за поведение Джанет, к тому же они были уже пожилыми людьми и нуждались в деньгах.
Провожатый