замерли в длинном, глубоком и нежном поцелуе — поцелуе двух взрослых людей, которые смогли перешагнуть через условности и гордыню ради сохранения того настоящего и светлого, что связывало их последние десять лет.
*****
Заведенный ими уговор вошел в их жизнь не сразу, а врастал постепенно, словно новый, непривычный, но необходимый организму протез.
Первые две недели после того разговора были наполнены странным, звенящим чувством освобождения. Исчезла та свинцовая, липкая фальшь, которая раньше пропитывала каждый вечерний телефонный звонок. Теперь Катя не уходила со смартфоном в ванную или на балкон. Если экран загорался именем «Майский А. В.», она спокойным движением переводила звонок на динамик или отвечала прямо при муже: коротко, сухо, по делу, назначая время на середину рабочего дня или на окно между деловыми встречами или на выходные...
Денис наблюдал за этим с внутренним, почти хирургическим бесстрашием. Его паранойя, питавшаяся догадками и неведением, сдохла. На ее место пришел чистый расчет и взаимное сбережение психоэмоциональных ресурсов.
В субботу утром, когда Артём с Алисой с громким хохотом строили в детской баррикады из подушек, и делили планшет, Катя накладывала Денису запеканку. На ней был обычный домашний халат, волосы собраны крабом, но в движениях больше не чувствовалось той прежней нервозности и зажатости, которую Денис раньше списывал на усталость от ухода за ним.
— Как мама? — спросил Денис, прожевав и запивая чай левой рукой.
— Звонила вчера, — Катя вздохнула, присаживаясь напротив. — Опять жаловалась на давление и на то, что Артём в прошлые выходные разбил ее любимую чашку из сервиза. Спросила, приедем ли мы в эту субботу с ночевой.
— И что ты ей ответила? — Денис спокойно изучал красивое лицо молодой женщины. Катя отвела глаза но ответила:
— Сказала, что мы остаемся дома. Все вместе.
Она посмотрела на Дениса с нежной, почти детской признательностью.
— Ты не представляешь, какое это облегчение, Дён... Мама ведь привыкла жить одна, у нее свой размеренный ритм, подруги... и двое гиперактивных детей для нее — настоящий стресс. Она помогала мне, конечно, покрывала, отвечала на звонки когда ты звонил... но ворчала бесконечно. А дети чувствуют, когда им не рады. Теперь Артёмке не придется спать на раскладушке, а Алисе — слушать нотации.
— Вот и отлично, — ровно произнес Денис. — Дети должны проводить выходные в своей квартире. А у вас с Майским как строятся встречи?
Катя на секунду замялась, слегка покраснев — привычка стыдиться еще не выветрилась окончательно, — но, встретив спокойный, открытый взгляд мужа, ответила прямо:
— В будни, во время обеденного перерыва. У него есть служебная квартира неподалеку от их логистического центра на Промышленной. Это занимает от силы час-полтора, один-два раза в неделю. Никаких ресторанов, никаких совместных поездок, никаких следов. Мы нигде не показываемся. Ему тоже не нужны слухи и скандалы с женой. В три часа дня я уже снова в офисе за рабочим столом.
— А серебристый «Ланос»? — спросил Денис. — Это машина его личного водителя, Вадима. Андрей отправляет его, чтобы мне не ждать такси, когда нужно быстро вернуться в офис или если погода плохая. Но я попросила Вадима больше не подвозить меня прямо к нашему подъезду. Он высаживает меня за углом, у супермаркета или на остановке автобуса. Чтобы у соседей на скамейке не возникало лишних вопросов.
Денис оценил эту деталь. Конспирация работала идеально.
А потом, через месяц, произошел случай, который окончательно укрепил Дениса в мысли, что он сделал правильный выбор.
После ишемического инсульта его реабилитационный потенциал в отношении двигательных функций давал хорошую динамику: регулярная занятость ЛФК, курсы миостимуляции и прием ноотропных препаратов
Измена жены или Лена в деревне