Дмитрий смотрел на член Ахмеда и не мог поверить в реальность. Его культурный шок был в том, что мама ему о таком не рассказывала. Мама, которая всегда говорила, как нужно себя вести, что прилично, а что нет. Мама, которая учила его быть тихим, незаметным, удобным. Как и что делать в такой ситуации, он не знал. Но в тот же момент он прекрасно понимал, что встать и уйти он не может. Словно прикованный к своему месту на стуле, он не мог встать без разрешения. Что-то в нём, какая-то глубинная, подавленная часть, которая всю жизнь пряталась за книгами и научными статьями, сейчас вырвалась наружу и требовала продолжения. Всё, что ему оставалось, это продолжать смотреть на происходящее и надеяться, что Ахмед знает, что делает, иначе Оля убьёт его, как только они покинут эту квартиру. Но даже эта мысль, мысль о гневе жены, не пугала его. Она возбуждала.
— Значит так, курс у нас десять дней, знакомство — сегодняшнее занятие в него не входит. Я сейчас задам вам вопросы, вы отвечаете честно. Ясно?
Тишина повисла в комнате. Оля смотрела на свои руки. Дмитрий смотрел на Ахмеда. Никто не решался произнести ни слова.
— Ясно, я спрашиваю?!
Его голос прозвучал очень громко и грозно. Он ударил по ушам, как хлыст, заставив обоих вздрогнуть.
— Да, господин...
Голос Оли был еле слышен.
— Да, господин Ахмед.
Дмитрий произнёс это чётче, но внутри у него всё сжалось. Он назвал чужого мужчину господином. Добровольно. И это не вызвало в нём отторжения. Только странное, пьянящее чувство освобождения.
— Хорошо. Оля, как часто вы трахаетесь с Димой?
Вопрос был задан прямо, без обиняков. Вид Оли был потерянный. Обсуждение очень личной жизни не входило в её планы на вечер. Она никогда не говорила об этом даже с самыми близкими подругами, а тут чужой мужчина, сидящий напротив с обнажённым членом, требует ответа. Она осознавала, что сейчас не сможет уйти и нужно что-то говорить. Но слова застревали в горле, стыд заливал щёки, и она чувствовала, как горит всё лицо, шея, даже уши.
— Примерно раз в неделю.
Она сказала это почти шёпотом, надеясь, что Ахмед не услышит. Но он услышал.
— Дима, сколько раз вы трахаетесь с Олей?
Теперь пришла очередь Дмитрия. Он посмотрел на жену. В её глазах была мольба. Она просила его соврать, приукрасить, спасти их обоих от этого унижения. Но он не мог. Словно что-то внутри него заставило его сказать правду.
— Наверное, раз в две или три недели.
— Ага, значит, я делаю вывод, что один или два раза в месяц Оля трахается с кем-то другим?
Взгляд злой жены просто прожигал Дмитрия насквозь. Он должен был повторить её слова, но сказал правду. Которая была для их обоих неприятной. Оля чувствовала, как внутри неё поднимается волна гнева. Как он мог? Как он мог сказать это? Но под этим гневом было что-то ещё. Страх. И странное, почти болезненное возбуждение от того, что их тайна, их стыдная, неловкая тайна, теперь вытащена на свет. И этот чужой мужчина знает о них то, что они сами боялись признать.
Ахмед встал и подошёл снова к Оле. Его член, полустоячий, висел опасно близко у её лица. Она видела, как он покачивается при ходьбе, как напрягается при каждом шаге.
— Надо говорить честно, не стоит меня обманывать.
Одной рукой Ахмед взял Олю за волосы, а другой, взяв член, начал бить им её по лицу. По щекам, по губам, по носу. Попытки отвернуться были бесполезными. Хватка его была очень сильной. Он держал её крепко, не давая
Господин Ахмед