Оля сказала это тихо и посмотрела на мужа. Член Ахмеда продолжал находиться у её лица, и Дмитрий не представлял, что может быть лучше этого момента. Даже в самых развратных сексуальных фантазиях, которые он гнал от себя, стыдясь и краснея в одиночестве, он не представлял, что такое может произойти. Что при нём какой-то мужчина с гор позволит себе такое. Что его интеллигентная, стыдливая Оля будет сидеть на стуле, вжав голову в плечи, а огромный, пахнущий чужим телом член будет прижиматься к её щеке, оставляя на нежной коже следы своего присутствия.
— Вот и хорошо. Но ты забыла добавить!
Оля испуганно смотрела на мужа. Кучерявые волосы Ахмеда, жёсткие и пахнущие чем-то терпким, щекотали кончик её носа. Она чувствовала этот запах, он заполнял её ноздри, проникал в лёгкие, оседал где-то внизу живота тяжёлым, горячим комом. И Дима тихонечко начал ей подсказывать. Шёпотом произнося одно слово, словно одноклассник-отличник, подсказывающий двоечнику у доски, боясь, что учитель услышит.
— Господин, скажи господин.
Глаза Оли расширились. Сказать такое было не в её духе. Всё её существо, воспитанное на книгах, на музыке, на тихих семейных вечерах, противилось этому. Но и с членом у лица она давно не сидела. Это было унизительно, страшно и в то же время что-то внутри неё, какая-то тёмная, спрятанная глубоко-глубоко часть, которую она сама в себе не знала, отзывалась на это унижение странным, тягучим теплом. Поняв, что это единственный способ освободиться, она повторила за мужем. Голос её дрожал, срывался, но она произнесла это.
— Господин Ахмед... извините. Я больше не буду.
Как только она произнесла эти слова, она почувствовала, как то, что прижималось к её щеке, начало расти. Ахмед специально не выпускал её до того момента, пока его член полностью не возбудился. Он наливался, тяжелел, поднимался, как живое существо, и Оля чувствовала это движение кожей. Нос Оли упирался в его яйца, тяжёлые, покрытые жёсткими волосами, а член стоял очень рядом с лицом, направленный в сторону Дмитрия. Толстая головка, влажная и блестящая, смотрела прямо на него, как дуло пистолета, как приговор, как приглашение.
— Хорошо. Но больше так не делай.
Получив свободу, Оля чуть расслабилась. В голове её быстро курсировали мысли о том, как сбежать отсюда и почему ей стало так жарко. Лицо горело, особенно то место, куда недавно прижимался член этого мужчины. Она чувствовала этот след, как клеймо, как отметину, которая не смоется водой. Ей хотелось прикоснуться к своей щеке, потереть её, стереть это ощущение, но она боялась сделать лишнее движение. Она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела в пол, пытаясь унять дрожь в пальцах.
Ахмед сел на место и уже не прикрывался. Ему нравилось наблюдать за их взглядами. Оля пыталась не смотреть, но не могла сдержать себя. Взгляд то и дело падал на член Ахмеда. Тёмненький, с открытой толстой головкой, он был такой формы, как и его хозяин. Крепкий, мускулистый и требующий к себе особого внимания. Он лежал на его бедре, тяжело и уверенно, как зверь на отдыхе, и Оля чувствовала, как что-то внутри неё сжимается и разжимается в такт её дыханию. Наверное, именно в тот момент произошло то, что Оля будет считать началом новой жизни. Резкая смена её вектора жизни словно обнулила её разум, создав чистый лист, на котором сейчас жирными чёрными чернилами должен был начать писать он. Смуглый мужчина, слишком покрытый волосами, с импульсивным поведением. Он не спрашивал разрешения. Он не был вежлив. Он был тем, кем Дмитрий никогда не был и, возможно,
Господин Ахмед