и рюкзак Трэвиса. Рядом с ними стояли толстые ботинки, в которых Ракель ухаживала за виноградником. И ветровка висела на крючке над ее ботинками.
Проходя мимо ее куртки, он почувствовал запах ее духов. На автомате, проявляя заботу о сыне, он поднял рюкзака Трэвиса. Как он мог не улыбаться, глядя на все это?
И начал подниматься наверх с рюкзаком в руках. Первым делом он заглянул в спальню сына. В комнате, как обычно, царил беспорядок, но Трэвиса здесь не было. Хотя должен был быть там. Было семь часов вечера пятницы. А Трэвис играл и в баскетбол, и в футбол. Баскетбол – по вторникам, а футбол - по пятницам, но только до 17:30. К этому времени он всегда был в своей комнате, не отрывая глаз от телевизора. И, конечно, притворяясь, что у него нет домашних заданий.
Где же он сейчас? Где-то внизу? Или снаружи?
Джаред положил школьный рюкзак сына на столик для чтения и вышел из комнаты. Потом пересек лестничную площадку и направился в домашний кабинет Ракель. Ее там тоже не было, поэтому он в конце концов поднялся в их спальню.
Она была там.
Обнаженная, если не считать полотенца, закрепленного под мышками. Короткое полотенце прикрывало ее грудь, но едва прикрывало попку. Упругую, круглую, сочную попку, которую Джаред не мог удержаться, чтобы не шлепнуть всякий раз, когда она оказывалась в пределах досягаемости. Эта попка вытворяла много удивительных вещей. Когда он легонько шлепал по ней, раздавался прекрасный звук. И это была идеальная подушка для его бедер, когда он укладывал ее лицом вниз на кровать и брал сзади. Благодаря подтянутому телу и веселому нраву она выглядела даже моложе своих тридцати одного года.
Край полотенца скользнул по ее заднице. На фоне белоснежного полотенца ее кожа отливала оливковым. Того теплого оливкового оттенка, который появился благодаря тому, что она выросла в колыбели андалузского солнца и была на три четверти испанкой и на одну четверть португалкой. Ее отца Джаред вообще никогда не видел, а сама Ракель его едва помнила, так как он умер в ее раннем детстве, - и был наполовину галисийцем, наполовину португальцем.
Волосы у нее тоже были черные. Черные, как уголь, сейчас они были собраны в пучок на затылке, и несколько влажных прядей прилипли к шее. Она явно только что вышла из душа.
Ракель де Москера Торрехон стояла у окна, оценивая предстоящий наряд в свете угасающего дня. Она обернулась, когда Джаред открыл дверь спальни, и улыбнулась, как только увидела его. Ее темные глаза загорелись. И так мгновенно, что могло быть только искренним.
Ее неподдельная реакция на его появление ослабило его напряжение.
— Замечательно. Ты дома как раз вовремя, чтобы помочь, - она показала ему два платья. - Как думаешь? Что мне надеть - бордовое или аквамариновое?
Он мог бы подумать, что она уже давно должна была понять, что он бесполезен в подобных вещах, и перестала спрашивать его мнение о ее одежде. И все же Джаред взглянул на платья. Бордовое? Аквамариновое? Он бы просто назвал их красным и синим.
— Ты будешь хорошо смотреться в любом из них.
Ракель закатила глаза, глядя на него: - Спасибо за комплимент, дорогой. Но я имею в виду, что мне надеть сегодня вечером?
Джаред наугад выбрал одно из них: - Красное, - и прикрыл за собой дверь.
До того, как им нужно будет выходить, оставалось почти два часа, и она была перед ним практически обнажена. И он твердо намеревался развязать узел на ее полотенце и кое-что достать оттуда. Но обо всем по порядку.
Всё возможно...