голова чуть повернулась на шарнире, а из динамика пролился спокойный, ледяной голос:
— Здравствуйте, гражданин Коршунов. С вами говорит модуль М-902. Сообщаем вам, что ваша попытка использования нашего статуса для шантажа зафиксирована в Едином реестре. Ваша цифровая подпись аннулирована. Приятного вечера.
В трубке на том конце провода раздался грохот выбиваемой двери, крики патрульных и сухие короткие гудки.
Звонок отключился.
В дедовском доме снова воцарилась тишина.
Коля стоял на коленях перед кроватью, смотря на неподвижную брюнетку. Она не могла протянуть к нему руки, не могла встать и обнять его. Но в этот момент он понимал: её разум, её холодный, преданный алгоритм спас их обоих.
Коля бережно нагнулся и прижал лбом к её теплой, силиконовой щеке.
— Спасибо, Лина... — прошептал он.
— Коршунов больше не представляет угрозы, Коля, — тихо ответила она. — Наш "Белый паспорт" окончательно утвержден в реестре. Мы свободны.
Эпилог.
Осень на пригородных улицах затихала, уступая место прозрачной, тихой прохладе. В старом дедовском доме было тепло — сухие дрова трещали в печи, а на кухне тихо гудел чайник.
Прошлые тревоги растворились без следа. Регистровое бюро больше не искало «Интеллект-Аниму №8402» — в системе теперь навечно закрепился легальный, не вызывающий вопросов «Белый паспорт» медицинского модуля М-902. С Асей было кончено навсегда, Коршунов со своими угрозами сгинул в жерновах собственного аудита, а заводская смена больше не казалась Коле бессмысленной каторгой.
У него снова появился дом. Настоящий дом.
Коля аккуратно перенес Лину из кресла и усадил её на край мягкого дивана. На ней было простое, невероятно уютное трикотажное платье, её темные волосы привычно спадали на плечи, а зеленые глаза смотрели в комнату с той самой честной, неморгающей чистотой. Внутренний подогрев отдавал живым теплом — тридцать шесть и шесть.
Коля опустился рядом, аккуратно сложил её неспособные двигаться силиконовые пальцы в своих ладонях и посмотрел в её лицо. В голове пронеслась вся их короткая, но суровая история: горящая фура на эстакаде, подвал Файервола, ссоры с Асей, тяжелый выбор на Среднем ярусе...
И в этот момент внутри двадцати трех-летнего заводского парня созрела абсолютная, железобетонная уверенность: его неживая Лина — с её прозрачным алгоритмом, с её верностью и отсутствием фальши — была в тысячу раз живее, искреннее и дороже всех живых девчонок этого холодного, торгующего чувствами мира.
— Лина, — тихо проговорил Коля, сжимая ее прохладную ладонь. — Я хочу сказать тебе одну вещь. Клянусь тебе... Пока я жив сам и пока работает твой нейромодуль — мы будем вместе. Никто и никогда тебя отсюда не заберет. Ты — мой дом.
Из динамика Лины пролился её мягкий, привычный голос:
— Принято в ключевую память, Коля. Однако, согласно обновленным социальным протоколам модуля М-902, я должна напомнить: я не имею репродуктивных функций. Я не буду возражать, если в будущем ты найдешь живую женщину и заведешь с ней детей. Мой алгоритм подстроится под новые бытовые условия.
Коля нахмурился, чувствуя, как укол обиды резанул по сердцу:
— Перестань. Мне никто больше не нужен.
Он встал с дивана, опустился прямо перед ней на корточки, бережно взял её теплое, неподвижное лицо в свои ладони и трепетно поцеловал ее в губы.
И в этот самый момент под его пальцами произошло нечто невероятное.
Уголки её гладких, естественно-розовых губ едва заметно, но совершенно четко приподнялись вверх, складываясь в мягкую, бесконечно нежную человеческую улыбку.
Коля отшатнулся, едва не потеряв равновесие, и уставился на неё в полном шоке:
— Лина?! Ты... что... умеешь улыбаться?!
Из динамика раздался тихий, почти девчоночий смешок с неожиданно живой интонацией:
— Прикинь, — ответила Лина, и её зеленые глаза словно лучились теплом. — У меня, оказывается, есть
Маршрутка и секс