Дверь кабинета захлопнулась за мной с таким тихим, окончательным щелчком, будто это крышка гроба. Я ещё слышала сдавленный смех кого-то из группы и голос профессора Белова: «Следующий». Но это было уже как из другого измерения.
Я постояла секунду в пустом коридоре, сжимая в потных пальцах зачётку. Внутри было чисто, слишком чисто. Рядом с графой «Сопротивление материалов» — аккуратная, безжалостная пропасть. Просто нет ничего. Ни подписи, ни штампа. Пустота.
Ноги понесли меня сами. Быстро, почти бегом, мимо расписаний, стендов с почётными профессорами. Горло сжалось горячим, едким комом, который нельзя было проглотить. Ещё секунда — и всё лопнет. Я ворвалась в туалетную комнату на первом этаже, где всегда пахнет хлоркой и тоской.
К счастью, никого. Я метнулась в последнюю кабинку, но передумала — не выдержу этого замкнутого пространства. Рухнула на холодную пластиковую скамейку у раковин. И тут прорвало.
Слёзы хлынули сразу, горячие и горькие, душили, смешивались с соплями. Я давилась, пытаясь плакать тише, но тело тряслось мелкой, унизительной дрожью.
— Дура, — прошипела я сквозь рыдания сама себе. — Полная, бестолковая дура. Два дня зубрила формулы, а он спросил про то, что было в одной сноске! Один вопрос! И всё...
Мысли бились, как пойманные птицы, больно ударяясь о стены черепа. Стипендия. Вот что было самым тяжёлым, самым конкретным гвоздём в груди. Повышенная стипендия — это были не просто деньги. Это были мамины сэкономленные на болгарке для перцев две тысячи в месяц. Это новая зимняя куртка, которую я откладывала уже полгода. Это возможность сказать: «У меня всё хорошо, я справляюсь».
А теперь — ничего. Теперь надо будет звонить, смотреть в пол и говорить: «Мама, пап, простите... Не сдала. Стипендии не будет». Я представила папино молчание, его усталый взгляд куда-то в сторону. Он не будет ругать. От этого только хуже.
Я уткнулась лицом в колени, всколыхнув запах дешёвого стиранного джинса. Всё, чего я так боялась, чего избегала все эти годы, учась на одни «отлично», настигло меня здесь, на этой холодной скамейке. Я провалилась. И мир от этого не рухнул, нет. Он просто стал серым, безнадёжным и очень, очень дорогим.
Я слышала, как хлопнула входная дверь, и в туалет ворвались чьи-то быстрые шаги на каблуках, смех, который тут же оборвался. Я резче повернулась к стене, надеясь, что меня не заметят.
— Опа, — раздался знакомый, чуть хрипловатый голос. Алины. — А что это наша отличница тут в соплях плавает?
Я не ответила, просто пыталась сглотнуть ком и вытереть лицо рукавом. Это было бесполезно.
Вторая фигура присела рядом. Это была Юлька. Я почувствовала её лёгкое прикосновение к спине.
— Ир, что случилось-то? Экзамен? Белов?
Я кивнула, не отрываясь от колен, и новый поток слёз покатился по щекам.
— Да ладно тебе! — Алина звонко щёлкнула зажигалкой, закурила. Запах тонких духов и дыма заполнил пространство. — Сопромат — это просто пиздец, а не предмет. Весь поток его на соплях и шпаргалках тянет. Ну не сдала и не сдала.
— Не... не понимаете, — выдавила я, голос был сиплым и чужим. — У меня... стипендия... Мне нельзя было...
— А, ну да, твоя священная стипендия, — Алина выдохнула дым колечком. — Ну и что? Ты на хлеб с водой теперь сядешь? Жить-то будешь. Родители помогут.
— Вот именно, — подхватила Юлька, её голос был мягче, но суть та же. — У тебя же все пятерки были, одна четверка — и что? Тебе красную получать что ли? Расслабься. Мы вот все с тройками ходим, и ничего, живые. Главное — процесс, весело же.
как меня трахнула страпоно моя девушка после моей командировки