То лето навсегда врезалось в мою память. Я, Андрей Каменский, московский старшеклассник, привыкший к шуму метро и стеклянным высоткам «Москва-Сити», оказался в совершенно ином мире. У моей бабушки в Белоруссии, в деревне, что приткнулась к самой границе с Польшей. Здесь даже воздух был другим — густым, медовым, пропахшим яблоками и полынью.
Все началось с яблони. Огромная, раскидистая антоновка, которой, казалось, было лет сто, щедро усыпала траву плодами, но надо было собрать не битые, что висели на самой макушке. Лестницы у бабушки не нашлось, и тогда Кристина, внучка соседки, приехавшая из Гродно, окинула меня своим дерзким взглядом.
— Ты же сильный, городской? — спросила она, поправляя длинную русую косу. От ее голубых глаз и легкого акцента у меня перехватывало дыхание.
— Ну, вроде того, — промямлил я, чувствуя себя неуклюжим медведем.
С Кристиной мы были знакомы с детства. Она также, как и я приезжала к своей бабушке Геле. В детстве мы играли, причем заводилой в наших забавах всегда была она. Помогая моей бабушке по-соседски собрать урожай безапелляционно распоряжалась мной.
— Анджей, встань на колени. Я залезу тебе на плечи, — скомандовала она, даже не спрашивая, а ставя перед фактом.
Я послушно присел. Кристина скинула свои легкие сандалии и, абсолютно бесцеремонно поставив босые ступни мне сначала на спину, а потом на плечи, легко взобралась наверх. Я медленно выпрямился, чувствуя вес её тела и тепло кожи её подошв на моих плечах. Руками я инстинктивно схватил ее за тонкие щиколотки, чтобы она не упала.
— Выше не дотянуться, — капризно сказала она сверху. — Сделай так, чтобы я была выше.
— Как?
— Не тупи. Подставляй голову.
В следующее мгновение ощутил, как ее правая ступня, прохладная и гладкая, водрузилась на мою макушку. Левая нога для опоры осталась у меня на плече. Это было унизительно. Это было стыдно. Но внутри меня что-то дрогнуло, перевернулось, и к щекам прилил жар.
Она грациозно тянулась за ветками, срывая яблоки и собирая их в корзину, которая висела у неё на руке. И тут я не удержался. Я медленно повернул голову, чувствуя, как ее пальцы касаются моего подбородка, и, словно завороженный, коснулся губами нежной кожи у основания ее пальцев.
Она замерла. Потом легко спрыгнула с меня, приземлившись прямо в мягкую траву. В ее глазах плясали смешинки.
— Кажется, ты коснулся губами моей ноги, Анджей? — спросила она, прищурившись. — Или мне показалось?
Я стоял, как побитый пес, чувствуя себя идиотом. Язык прилип к небу.
— Не смущайся, — вдруг мягко сказала она, погладив меня по щеке. — Это нормально.
Она подошла ближе и, глядя мне в глаза, заговорила вполголоса, будто рассказывала тайну:
— Знаешь, в этих краях раньше было Великое княжество Литовское. Наша шляхта — дворяне — так и поступали. Они преклонялись перед своими дамами, перед шляхтянками. Падали ниц и целовали им ноги. Моя бабушка говорит, что в нашей крови Стаховичей течет эта гордая кровь. Видно, ты это почувствовал.
Она сделала шаг назад и обвела рукой ровную лужайку.
— Теперь я разрешаю тебе сделать это осознанно. Становись на колени.
Сердце колотилось где-то в горле. Я опустился перед ней на колени, а затем, повинуясь ее жесту, коснулся лбом земли.
— Поцелуй, — приказала она.
Я прикоснулся губами к ее босой стопе. Она пахла травой и летним солнцем. В этот момент я понял, что пропал. Я больше не принадлежал себе. А этот момент я стал ее слугой. Ее рабом.
На следующий день, когда Кристина ушла в лес за грибами, я остался на их дворе, помогая её бабушке, пани Гелене Стахович, полоть грядки. Это была сухая,
Медбрат Дима (инфантилизм)