Мне было сорок один, и я уже давно понял, что живу не свою жизнь, а хорошо отрежиссированную версию чужой. Пятнадцать лет брака с Натальей превратились в тихий, вежливый ритуал. Мы не ссорились — мы просто перестали по-настоящему разговаривать. Двое сыновей, дом за городом, машина, дача, ежегодные туры «для семьи». Секс с женой стал чем-то вроде еженедельной гигиенической процедуры: она ложилась на спину, я входил в неё, кончал быстро и молча, потом мы целовались в щёку и отворачивались друг от друга. Последний раз, когда я действительно хотел её, было лет семь назад. С тех пор я иногда дрочил в душе или в кабинете, закрыв дверь, и всегда — с одной и той же фантазией: я беру женщину, которая меня боится и хочет одновременно. Жёстко. Без права отказаться. А потом я выходил из кабинета, улыбался коллегам и продолжал быть «хорошим начальником» и «хорошим отцом».
Я умер внутри. Просто тело продолжало ходить на работу.
Когда в отдел вошла Дарья, я почувствовал, как что-то внутри меня шевельнулось впервые за много лет. Она была не просто красивой. Она была той самой женщиной, которую я боялся встретить.
Двадцать семь лет. На вид — моложе. Среднего роста, но с такой фигурой, от которой у мужчин в офисе начинало неестественно тихо. Полная, тяжёлая грудь четвёртого размера, которая двигалась под строгой белой блузкой мягко и тяжело одновременно. Тонкая талия, резко переходящая в широкие, женственные бёдра и круглую, тяжёлую попу, которая слегка покачивалась, когда она шла. Ноги не длинные, но красивой формы, с полными икрами. Когда она останавливалась, я невольно замечал, как напрягаются мышцы бёдер под тканью юбки.
Лицо было почти невинным и одновременно — очень женственным. Светлая, бархатистая кожа с лёгким естественным румянцем на скулах. Ярко-зелёные глаза с золотистым ободком вокруг зрачка, длинные ресницы и чуть опущенные внешние уголки, отчего взгляд получался одновременно мягким и немного грустным. Полные, мягкие губы природного розового цвета — без яркой помады они казались ещё соблазнительнее. Волосы тёмно-каштановые с рыжеватым отливом, волнистые, до середины спины. Она всегда носила их распущенными или в низком хвосте, и когда наклонялась, пряди падали вперёд, открывая белую кожу шеи и ключиц.
Сегодня она была в тёмно-синей карандашной юбке чуть выше колена и белой блузке с глубоким вырезом, который она, казалось, сама не замечала. Когда она наклонилась, чтобы поставить папку на стол, я увидел край чёрного кружевного лифчика и тень между тяжёлых грудей. Запах — тёплый, женский, с нотами ванили и чего-то чуть сладковатого, как спелая кожа.
Ольга, которая стояла рядом, тоже это заметила. Она бросила на меня быстрый, цепкий взгляд.
— Дарья, это наш начальник отдела — Максим Александрович. Максим Александрович, это Дарья. Будет помогать с документацией по новому тендеру.
— Очень приятно, Максим Александрович, — сказала она тихо и чуть улыбнулась. Голос был мягкий, с небольшой хрипотцой. Она посмотрела мне прямо в глаза и не отвела взгляд сразу. — Я постараюсь не подвести.
Я кивнул, сохраняя маску спокойствия. Но внутри уже что-то дрогнуло.
Позже, когда она вышла, Ольга подошла ближе и тихо, почти без выражения, сказала:
— Красивая. И не дура. Только смотри, Максим Александрович. Такие, как она, обычно приходят не просто так. И уходят тоже не просто так.
Я не ответил. Но уже тогда понял: если я начну, то не остановлюсь.
За две недели Дарья стала для меня настоящей пыткой. Она работала старательно, вежливо, всегда обращалась ко мне по имени-отчеству. Но между нами повисло что-то тяжёлое и электрическое. Она знала, что я смотрю. И иногда позволяла себе чуть больше.
Случай на концерте