Сентябрь выдался тёплым и прозрачным. Море у берега было ещё по-летнему ласковым, но пляжи уже опустели — дети в школу, взрослые на работу. Алексей стоял на перроне маленького вокзала и смотрел, как поезд уходит в южную ночь. Чемодан стоял у ног, в ветровке было тепло, и пахло солью, водорослями и уходящим летом.
Он не был здесь три года. Последний раз приезжал с Верой и Мишкой — тогда Мишке было четыре, он бегал по пляжу голышом и кричал, что хочет жить с бабушкой навсегда. В этом году отпуск у них с Верой не совпал, а Мишка пошёл в первый класс. Сентябрь, школа, прописи, форма, ранцы — всё это осталось там, в Москве. А он взял отгулы, купил билет и приехал один.
Вера была красивой. Всегда ухоженная, с идеальной причёской, с лёгким макияжем даже дома. Она следила за собой, за Мишкой, за квартирой. В доме у них был порядок, на столе — ужин, в шкафу — чистые рубашки. Она была хорошей женой. Но в ней не было жизни. Она не спрашивала его о чувствах — потому что не знала, о чём спрашивать. Она не замечала его взглядов, его молчания, его тишины. Она существовала рядом с ним, как красивая, ухоженная мебель, которую не замечаешь, но к которой привыкаешь. И в этом было самое страшное — она не злилась, не обижалась, не ревновала. Она просто была. И этого было мало.
— Съезди, — сказала она, поправляя Мишке галстук перед первым сентября. — Отдохнёшь. Проветришься. Тем более мама звала, ты же говорил.
Она не спросила, почему именно сейчас. И он не стал объяснять.
Всё лето Вера твердила про Турцию. Смотрела отели, отправляла ему ссылки, говорила: «Лёш, нам нужно море, Мишка растёт, он должен увидеть мир, мы уже три года никуда не ездили». Он кивал, соглашался. В августе она сказала: «Давай в сентябре? В бархатный сезон, дешевле, Мишка уже в школе, освободимся». Он промолчал. А сам уже знал: он поедет не с ними. Он поедет один. А в октябре — Турция, как обещал. Он вернётся и будет хорошим мужем, хорошим отцом. Сыграет свою роль. Он умел играть.
Они жили в Москве, в квартире тёщи — Инессы Арнольдовны. Интеллигентной женщины, жены профессора, с идеальным вкусом, с книгами в кожаных переплётах и фарфоровыми статуэтками на полках. Высокой, стройной, ухоженной. Длинноногой, с маленькой упругой грудью и большими чувствительными сосками. С красивой попой. Её ноги были её гордостью. Длинные, стройные, с идеальным изгибом икры — она носила юбки чуть выше колена и знала, как это действует на мужчин. Даже дома, в простых домашних шортах, она двигалась так, что хотелось смотреть.
Она была добра к нему, никогда не лезла в их отношения, помогала с Мишкой, встречала с улыбкой. И он был благодарен. Но всё равно — он чувствовал себя гостем. В её квартире, в её пространстве, где каждая стена помнила чужие истории. Хороший, любимый — но гость. И это убивало его медленно, по капле, каждый день.
Иногда он смотрел на неё особым взглядом — когда она наклонялась за книгой, когда проходила мимо в лёгком халате, без лифа. Она замечала его взгляд, не отворачивалась — чуть задерживалась, чуть улыбалась, чуть дольше держала его взгляд. Ей нравилось, что он смотрит. Ей нравилось быть желанной.
Всё случилось случайно. Он зашёл в ванную, не постучав, — думал, что никого нет. А она стояла там. Голая. Вода ещё стекала по её коже. Он замер на пороге. Она тоже замерла. Но не закричала, не закрылась руками.
Глумцест