Утром Яна проснулась с ощущением, будто её выключили, а потом снова включили, но не до конца. Тело лежало под одеялом, тяжёлое, чужое, голова гудела, как после долгого бега. За окном серело, муж уже ушёл на кухню, гремел чайником, и звук этот доносился откуда-то издалека, словно сквозь вату. Она не хотела открывать глаза. Не хотелось идти в школу, не хотелось вставать, одеваться, говорить с людьми, делать вид, что она, та самая Яна, которая ещё неделю назад спокойно объясняла ученикам разницу между ямбом и хореем. Не хотелось решительно ничего.
В голове не было ни одной связной мысли. Только обрывки: чужие руки, софит, маска, деньги, засохшая на щеках сперма, имя, Джейн Лейн. Всё это лежало в ней плотным комом, не давало дышать, и она лежала, глядя в потолок, пока муж не заглянул в комнату и не сказал, что она опоздает. Яна села. Механически умылась, оделась, выпила кофе, не чувствуя вкуса. В зеркале на неё смотрела бледная молодая женщина с припухшими веками, и она не сразу узнала её.
В школу она пришла за десять минут до звонка. Уроки тянулись бесконечно. Яна говорила, писала на доске, отвечала на вопросы, но всё это происходило будто не с ней. Голос звучал ровно, руки двигались сами, а внутри стояла пустота. Она ловила на себе взгляды старшеклассников, но не могла заставить себя собраться. Несколько уроков она провела на автопилоте, и только на большой перемене, когда класс опустел, позволила себе выдохнуть.
Она открыла сумочку, чтобы достать телефон, и пальцы наткнулись на плотную пачку. Яна замерла. Деньги. Две тысячи долларов. Она уже и забыла о них. Купюры лежали на дне, перетянутые резинкой, и она смотрела на них, не понимая, что чувствует. Потом медленно вытащила пачку, пересчитала. Две тысячи. Плюс те, что она отдала мужу на продукты. Плюс то, что осталось с прошлых съёмок. Она сжала деньги в ладони, и впервые за день в груди что-то шевельнулось, не радость, нет, скорее мрачное, злое удовлетворение.
Яна решила порадовать себя. Достала телефон, нашла доставку, заказала суши, большой сет, роллы с угрём, лососем, всё, что раньше позволяла себе только по праздникам. Потом подумала и добавила ещё десерт. Пусть. Она заслужила. Она сидела в пустом классе, ждала курьера, и в голове впервые за день появилась ясность: у неё есть деньги, и она может хотя бы поесть не из школьной столовой.
Когда курьер позвонил, Яна спустилась к входу, забрала пакет и вернулась в кабинет. На большой перемене, вместо того чтобы идти в шумную столовую, она закрыла дверь, разложила на столе коробочки, открыла соевый соус, васаби, имбирь. Запах был свежий, резкий, и она вдохнула его с наслаждением. Первый кусок лосося растаял во рту, и Яна прикрыла глаза. Вкусно. По-настоящему вкусно. Она ела медленно, смакуя, отгоняя мысли о вчерашнем, о четверге, о маске, о том, что будет дальше. Сейчас был только этот стол, эти роллы и тишина пустого кабинета.
Дверь приоткрылась. Яна подняла голову. На пороге стояла Елена, учительница немецкого, молодая, едва закончившая практику, с шикарной фигуркой, которую не могли скрыть даже её скромные блузки и длинные юбки. Грудь у неё была второго размера, аккуратная, высокая, и Яна невольно отметила, как та натягивает ткань, когда Елена делает шаг вперёд.
— Ой, а я смотрю, у тебя тут пир, — сказала Елена, улыбаясь. — А я в столовую шла. Можно?
Яна кивнула, не переставая жевать. Елена присела на край стула напротив, сложила руки на коленях, посмотрела на коробочки.
Развращение училки (Части 1 - 2)