нам удалось убедить ее работодателей, что она чудом избежала неудачной работы в Нью-Йорке, которая провалилась не по ее вине. Даже если бы они купились на это, нам удалось лишь предотвратить непосредственный кризис. Обстоятельства, вызвавшие этот кризис, остались: Карина была подневольной служанкой преступной организации, которая использовала угрозы в адрес ее сестры, чтобы контролировать и манипулировать ею.
Я жалел не только Карину. Мне было о чем жалеть и в отношении себя. Больше года я позволял своему гневу на обман Карины служить щитом. Он защищал меня от огромной потери, которую я ощутил после ее ухода. И это позволило мне игнорировать мои истинные чувства к ней. Когда она вернулась в мою жизнь, и я, в конце концов, опустил этот щит, я был поражен, насколько хорошо себя чувствовал. Как будто я впервые был честен с самим собой.
Теперь она ушла. Опять.
Мы договорились, что после ее отъезда нам обоим следует затаиться и некоторое время избегать контактов. Это было особенно актуально сейчас, когда она привлекла внимание ФБР.
Вот почему я удивился, когда два месяца спустя в мою квартиру пришла небольшая посылка. Не было ни обратного адреса, ни рукописной записки, как в прошлый раз. Только деревянная православная икона.
Моему телефону потребовалось всего несколько минут, чтобы идентифицировать ее. Это была икона святого Фанурия. В православной традиции он ходатайствует о помощи верующим, которые что-то ищут. Как святой покровитель потерянных вещей, он помогал найти не только потерянные предметы, но и скрытые сердечные дела.
Я не знал, где находится Карина, и не знал, почему она чувствует себя потерянной. Но знал, что делать с потерянными вещами.
Их находят.
Возрождение
Я еще раз взглянул на заголовок из сохраненной мною газеты месячной давности: «Сестра Фальшивого Ван Гога остается мамой».
Прямо под заголовком располагались две большие фотографии, помещенные рядом. Одна из них – фотография Карины, которую я предоставил полиции Нью-Йорка после попытки кражи Ренуара. На второй – младшая сестра Карины, Мила. Сходство было поразительным.
Еще на одной фотографии, напечатанной на следующей странице, Мила шла к своему дому в Ричмонде, шикарном районе на берегу Темзы, а на тротуаре виднелась толпа репортеров. Дом с террасами на фотографии выглядел идентичным тому, что находился сейчас передо мной. Адрес тоже совпадал.
Я сунул газету под мышку и посмотрел на часы. Я стоял на углу уже десять минут, пытаясь набраться смелости и перейти улицу. Наконец, я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, затем поднял портфель, подошел к двери и позвонил в звонок.
Дверь приоткрылась, и показалось лицо женщины. У нее были такие же пронзительные голубые глаза, как и у ее сестры.
Я сделал паузу. Я чувствовал, что прямолинейность быстро приведет к завершению общения, поэтому попытался вступить в диалог. Я говорил медленно, стараясь говорить уверенно.
– Меня зовут Адам Вебер. Я...
– Тот, кто хочет арестовать мою сестру. Я знаю, кто вы. Прощайте.
Она попыталась захлопнуть дверь, но я успел сунуть ногу в прихожую как раз перед тем как дверь закрылась. Ее глаза буравили меня.
– Убери. Свою. Ногу. Или будешь арестован.
Я вытащил ногу, и дверь захлопнулась перед моим носом.
– Мисс Савченко. Я не хочу, чтобы Карину арестовали. Если бы я мог поговорить с вами несколько минут...
– Отвалите, – раздался ее голос из-за двери. – Я звоню в полицию. Вы пытались силой проникнуть в мой дом. Теперь ы отказываетесь уйти.
Я не пробыл в Лондоне и дня, но уже все испортил.
Я судорожно искал, что бы сказать такого, что могло
Пастушка