– Вряд ли, – сказал я. – Тут нет ключа, а даже если бы он и был, у нас все равно было бы только две буквы для анализа.
– Может быть, это не буквы, – сказала она, – а римские цифры?
– Об этом я тоже думал. Имеет ли число сорок пять какое-то особое значение для вас или вашей семьи?
– Нет, насколько могу судить. Может быть, оно обозначает год? 1945?
– Возможно. В тот год произошло что-нибудь значительное? Может быть, рождение ваших родителей?
– Нет. Мама родилась в 1942-м году, а папа – в 1941-м.
Мы погрузились в молчание. Я расхаживал по гостиной, не отрывая глаз от деревянного пола. Я всегда считал, что ходьба помогает мне мыслить более ясно.
– 45 – есть такой автобусный маршрут в Лондоне, – предложила Мила, – но я никогда им не пользовалась.
– А что насчет почтового индекса? – спросил я.
Она сделала паузу.
– Сомневаюсь. Ни в одном почтовом индексе не используется XV или VX. Ближе всего будет OX для Оксфордшира или IV для Инвернесса.
– Давайте пока оставим буквы в стороне, – сказал я. – Что вы думаете о волнистой линии вдоль складки его плаща? Это должно быть как-то связано.
Мила провела пальцем по линии.
– В этом определенно есть что-то знакомое. Просто не могу вспомнить, что именно.
Она подняла фотографию иконы и покрутила ее, рассматривая сбоку, потом вверх ногами, затем вернула в исходное положение.
На мгновение она откинулась в кресле, затем внезапно села прямо и снова перевернула изображение набок.
– Подождите. Я ведь знаю эту линию, – сказала она.
– Правда? Что это?
Она побежала в другую комнату. Я услышал, как открываются ящики, и руки роются в их содержимом.
– Что это? – громче позвал я ее.
Она вернулась в комнату, бросила мне рулон скотча и указала на голое место на стене.
– Прикрепите это изображение иконы на стену. Вот так.
Я не стал просить объяснений и сделал, как она сказала.
– Нет, поверните ее боком, – поправила она, увидев, как я размещаю изображение. – Головой в левую от вас сторону.
Когда я закончил и повернулся, она установила небольшой проектор и подключила его к своему смартфону, после чего направила проектор на стену так, чтобы проецируемая картинка перекрывала фотографию иконы. Мила коснулась своего телефона и перешла к карте Лондона.
– Подождите немного. Нужно правильно подобрать размер и масштаб. Она подвинула проектор ближе к стене, чтобы уменьшить изображение, затем сдвинула его влево.
– Эта линия – не складка его плаща или случайная загогулина, – сказала она. – Это река.
Я уставился на карту Лондона, которая теперь лежала поверх изображения иконы на стене. Линия, нарисованная Кариной, идеально повторяла каждый изгиб и поворот одного из участков Темзы.
Я улыбнулся и подошел к стене.
– «Х» – это просто метки, чтобы помочь нам сориентироваться на карте. Убедится, что мы наложили ее правильно. – Я коснулся пальцем каждой из них. – Букингемский дворец. Гайд-парк. Лондонский Тауэр. Парк Бэттерси.
– Точно, – сказала Мила, присоединившись ко мне у стены. – И «V» – это не V. Это стрелка вбок. Направленная прямо сюда. – Она прижала палец к стене.
– А что здесь? – спросил я.
– У меня есть идея, но в таком масштабе трудно сказать.
Она взяла свой телефон и увеличила масштаб, чтобы мы могли видеть названия зданий в этом районе.
– Я так и думала.
Я кивнул.
– Британская галерея Тейт. Национальная галерея искусства Британии. Где в прошлом году были украдены четыре картины Дж. М. У. Тернера.
Подхалим 7-я часть