училка. Хотя нет, учителей не трожь. И никогда, слышишь, никогда даже не смей думать о самоубийстве! Кочергой тебя надо за такие мысли! Не сметь, слышишь? Знаешь, как меня иногда жизнь ломала? А я вот ни разу не думала с собой покончить.
Назавтра я с ноги открыла дверь в класс. На мне были самые мои лучшие кожаные штаны, подчёркивающие все достоинства моей фигуры (а она у меня была огонь) и обтягивающая водолазка. Я надменно посмотрела на всех и гордо села на своё место. Одна фифа позволила себе что-то пискнуть в мой адрес - я встала и отвесила ей такую затрещину, что если бы она не сидела – упала бы на пол. Класс ахнул
— Идите, стучите завучу, - сказала я. - Но помните - стукач огребёт от меня первым. А об тебя, пассивка немытая, - я повернулась к Людке, - мне даже мараться противно. И тело не моешь, грязнуля, и душонка у тебя подлая. Тьфу, воняешь как свинья.
И улыбаясь своей смелости, я снова села на место.
Конечно, возвращать своё "я" и в школе, и семье мне пришлось долго. Но именно тот момент поставил точку в моей первой депрессии. А Людка пыталась вернуть дружбу, и даже сама предложила мне сделать куни в качестве примирения, только бы вернуть моё расположение к себе. Она, дрянь, всегда тянулась к сильным, за которыми можно спрятаться в случае опасности. Я согласилась, назначила ей встречу на нейтральной территории, но за час до «свидания» выпила литр воды. И когда Людка уже расположилась под моей девственной вагиной, я от души облила её лицо.
***
И вот теперь депрессия вернулась.
Она улучила момент, и проскользнула в мой дом, когда моя любовница Нана открыла входную дверь, чтобы навсегда уйти от меня. Уйти к парню. Уйти после нескольких месяцев безоблачной, сумасшедшей, яркой жизни вдвоём.
Депрессия проникла в дом так незаметно, что я даже представить себе не могла, что она тут. А она, выросшая, возмужавшая за эти годы, набравшая опыт, не спеша наблюдала за мной, чтобы потом незаметно мной же завладеть.
Первым делом она внушила мне ненависть к Нане, и я несколько дней старалась делать той гадости, благо она была под моим руководством. Но то светлое, что было во мне тогда сильнее, сказало: так нельзя. Нельзя во имя этих счастливейших месяцев, что мы провели вместе. Нельзя во имя любви к этой прекрасной девушке. Нельзя ее ненавидеть только за то, что она нашла счастье не со мной. И я попросила у Наны прощения. И та простила меня.
Но в час, когда мы мирились, я впервые со времён первой депрессии расплакалась, И это сделало меня слабее. С той минуты спонтанный плач мог пробить меня в любой момент. Не страшно, если это было дома - я жила теперь одна. Но если это случалось на работе... А на работе это чаще всего и случалось. Стоило мне увидеть мою Наночку, всегда улыбающуюся, всегда весёлую - меня что-то начинало душить, и я бежала куда глаза глядят, чтобы реветь, реветь, реветь...
Больше всего меня убивал счастливый вид Наны. Я по-человечески была за неё рада, и она заслуживала счастья. Но это счастье дано ей ценой моей муки, и что мне делать с собой? Я по-прежнему безумно любила её, и я ненавидела её парня, хоть ни разу его не видела. Мне хотелось, чтобы он исчез, провалился, сдох... Я однажды подумала, что я готова даже его убить. А потом ещё раз подумала, и поняла – я не способна на такое. И от безысходности я
Один не предсказуемый вечер