Я сколько могла, скрывала своё подавленное состояние, но это удавалось ровно настолько, чтобы все коллеги не спрашивали меня ежечасно «Алла, что с тобой». А их настороженные взгляды я ловила. Самое обидное – то что мою подавленность не замечала Нана. Она была как никогда весела. Ну правильно...
Скоро я разучилась концентрироваться, и как назло, это совпало с новым контрактом, который подкатил нашему рекламному агентству. Требовалось максимально сосредоточиться, а у меня всё валилось из рук. Впервые в жизни меня вызвал к себе на ковёр директор Гоча Георгиевич. Он был очень удивлён, но доброжелателен. Во втором вызове уже сквозило недовольство. В третьем – раздражение. Я не придумала ничего умнее, чем попросить отпуск за свой счёт, чем вывела его из себя. Он возмущённо кричал, периодически переходя на неведомый мне грузинский (по иронии судьбы родной язык моей Наночки) – про какой такой отпуск может идти речь, если у нас контракт, сроки и всё такое? На этом я не выдержала и разревелась, чем привела его в полное изумление: он, оказывается, и не предполагал, что я умею плакать. В общем, отпуск на две недели я получила. С намёком – если в себя не приду, меня понизят. Благо, после повышения Наны место обычного дизайнера было вакантным.
Ну и как я проводила свой отпуск? Очень просто. Проснувшись после очередного сна в поту и слезах, я брала вибратор или страпон, и до одурения дрочила себе, чтобы снять напряжение. Никакого удовольствия я не испытывала, оргазм мог не наступать очень долго, а я лежала на кровати, голая, раздвинув ноги, мастурбировала и ревела. Я пробовала всё. Я вставляла в свою задницу анальную вибрирующую пробку. Я включала на телевизоре дичайшую порнуху, где четыре взрослых тётки насиловали миниатюрную девушку, или где пять блондинок-нимфеток устраивали развратнейшую оргию с такими извращениями, что было жалко порноактрис, решившихся на этот ужас. Ничего не помогало. Меня это не возбуждало, и когда, наконец, механический еле ощутимый оргазм наступал, я была настолько обессилена, что заваливалась спать ещё на пару часов. К счастью, во время того сна мне уже ничего не снилось.
Успокоительные таблетки, которые я, к слову, начала принимать ещё за месяц до отпуска, мне не помогали. На улицу я не выходила, и всеми днями только и делала, что читала сохранившиеся в мессенджере послания от Наны. Давным-давно сгорели абонементы в фитнес и бассейн, а контакты салона красоты я внесла в чёрный список, чтобы они не беспокоили меня каждый день.
И вот наступил тот день, когда я подумала – я хочу сдохнуть.
Мысль эта показалась мне спасительно-освободительной, и я бы ухватилась за неё, если бы сразу же явно не услышала в голове пожилой голос бабы Рины:
«Никогда, слышишь, никогда даже не смей думать о самоубийстве! Кочергой тебя надо за такие мысли! Не сметь, слышишь? Знаешь, как меня иногда жизнь ломала? А я вот ни разу не думала с собой покончить.»
Я заревела в голос. До чего я дожила! Даже к бабе Рине не могу съездить, чтобы поплакаться в её фартук. Старуха на старости лет поехала крышей, и хотя не буйствовала, но людей почти не узнавала, дела делать не могла, и за ней ухаживали соседи и другие родственники. Я ездила к ней крайне редко, каюсь, но что бы я только не отдала, чтобы она сейчас могла меня выслушать и дать совет, попутно отругав за ветер в голове. Она всегда находила повод поругать меня, хотя – я знала – очень меня любила. И кстати, она так и не
Все счастливы, счастливы. Глава 1. Когда называют Наночкой