— Ничего мы не подписывались! — голос мой сорвался, прозвучав громче, чем я хотел. Эхо отозвалось в грязных стенах. Я понизил тон, сквозь зубы: — Мы просто общались, фантазировали! Кто говорил, что будет вот ТАК? Что тебя будут... использовать, как вещь! Я был зол. Не на неё. На себя. На Витька. На весь этот гребаный мир. Я отвернулся, ударив кулаком по потёртому металлу сушилки. Та зазвенела жалобно.
— Сань, успокойся... — её голос стал мягче, ласковее. Она потянулась и ладонью принялась гладить моё лицо, мою щёку, смахнула с моих ресниц предательскую влагу, — Успокойся, любимый...
Она прижалась ко мне всем телом, обвила руками шею. Её губы, с привкусом соли от слёз, нашли мои. Это был не страстный поцелуй, а что-то другое — отчаянное, ищущее утешения, подтверждения, что мы всё ещё вместе, что мы всё ещё «мы» посреди этого ада. Я ответил ей, обнял, стараясь быть нежным, боясь сделать ей больно. Мои руки скользили по её спине, по её растрёпанным волосам, пытаясь согреть, успокоить, защитить. Но от чего я мог защитить её сейчас?
— Надо найти выход, — прошептал я, уже не выпуская её из объятий, говоря прямо в её волосы. — Так, Ленка... слушай. Давай так сделаем. Всё, не умывайся больше. Будь такая, какая есть. Я замолчал, не в силах подобрать нужное, не ранящее слово. — Ну, такая... — я запнулся.
— Затраханная, — тихо, без всякой обиды, просто констатируя факт, договорила она и горько улыбнулась в моё плечо.
— Да... — выдохнул я, сжимая её крепче. — Давай попробуем. Может, ты им не понравишься такой. Может, отпустят.
— А если нет? — её вопрос прозвучал по детски наивно и одновременно страшно пронзительно. — Если им всё равно? Если им... так даже больше нравится?
— Не знаю... — честно признался я. — Что-нибудь придумаем. Скажем, что ты больше не можешь. Что тебе плохо. Убежим, в конце концов. Не будут же они тебя насиловать, в самом деле... — я пытался убедить её, но мои слова повисали в воздухе пустыми и наивными. После увиденного я уже не был в этом так уверен.
Мы стояли, прижавшись, друг к другу, в этом вонючем туалете, пытаясь выработать хлипкий, безнадёжный план, как два ребёнка, потерявшихся в тёмном лесу.
И в этот момент в дверь резко постучали. Три отрывистых, наглых удара костяшками пальцев. Мы вздрогнули и разомкнули объятия, как пойманные на месте преступления.
За дверью послышался хриплый, нетерпеливый голос Витька: — Эй, голубки, вы там скоро? Там Леночку уже заждались! Очередь выстроилась! — Он заржал, и его смех отдался в тишине коридора зловещим эхом. Этот смех перечеркнул все наши наивные планы. Выхода не было. Дверь вот-вот могла распахнуться. Нас загнали в угол.
Мы вышли из туалета, и я сразу же обнял Лену, прижал её к себе, пытаясь хоть как-то оградить её своим телом, создать иллюзию защиты. Я намеревался так и идти, не отпуская, до самой оптовой базы сигарет, словно мог этим что-то изменить. Но Витек, шедший впереди, вдруг резко обернулся. Он не сказал ни слова. Просто грубо схватил Лену за запястье и дёрнул на себя, буквально вырвав её из моих объятий. Её тело дёрнулось, она едва не споткнулась.
— Иди сюда, шлюшка, — бросил он ей, уже абсолютно войдя в роль хозяина, распоряжающегося своей вещью. — Вы ещё дома успеете пообниматься. Там тебя ждут, не задерживай народ. Он уже не сомневался, что Лена сделает всё, что он скажет, особенно в том, что касалось секса. В его глазах она была
Как это было у меня