Он стоит в дверях и смотрит, как папа ебет маму. Видит, как член входит в её пизду. Видит каждую деталь. И она кончила от этой мысли! Сильно, до темноты в глазах! Внутри всё сжалось от осознания, насколько глубоко она пала. И насколько ей это нравилось.
Её возбуждение не прошло, оргазм лишь разжёг в ней пламя похоти. В порыве этого дикого возбуждения она вдруг выдохнула:
— Саша... я хочу... я хочу, чтобы ты выебал меня в жопу.
Александр замер. Они никогда не делали этого. Никогда даже не говорили всерьёз. Он смотрел на неё — на её раскрасневшееся лицо, на её горящие глаза.
— Ты уверена?
— Да. Я хочу. Я готова. Смазка в тумбочке.
Он потянулся к тумбочке, достал флакон лубриканта и выдавил на пальцы. Осторожно, медленно, начал смазывать её анус — круговыми движениями, давая привыкнуть. Ольга затаила дыхание. Когда его палец скользнул внутрь, она вздрогнула — ощущение было непривычным, немного болезненным.
— Продолжай... — прошептала она. — Я хочу попробовать.
Он добавил ещё смазки, затем приставил головку члена к тугому колечку мышц. Начал давить — медленно, очень медленно, глядя на её реакцию. Ольга зашипела от боли, но не отстранилась.
— Сильнее... я сказала — еби меня.
Он нажал. Головка вошла. Ольга застонала — низко, гортанно. Он замер, давая ей привыкнуть. Прошло несколько долгих секунд. Потом она кивнула, и он двинулся дальше — медленно, по миллиметру. Она дышала часто и громко, но не просила остановиться. Когда он вошёл полностью, она замерла, дрожа.
— Как ты? — спросил он.
— Больно... но... подожди... уже проходит... — она чуть двинула бёдрами, пробуя ощущения. — Да... теперь хорошо. Теперь — еби меня. Еби как шлюху. Еби меня в жопу!
Он начал двигаться — сначала медленно, осторожно, но с каждым её стоном всё смелее. Она ругалась грязно, откровенно — такими словами, которых он никогда от неё не слышал. И это заводило его до безумия. Его жена, его правильная, спокойная Ольга, стояла на четвереньках и кричала: «Еби меня! В жопу! Как последнюю блядь!» — и кончала от этого. Он чувствовал, как её тело сжимается вокруг его члена, как она дрожит и заходится криком.
И он кончил — глубоко в неё, в этот новый, запретный, невероятный канал. Излился с долгим, низким стоном, и рухнул на неё, прижимаясь грудью к её спине.
Они лежали, тяжело дыша. Он всё ещё был внутри неё, но уже мягчел. Она не двигалась, только тихо постанывала — не от боли, а от переполнявших её чувств. Наконец он вышел из неё и лёг рядом. Ольга перевернулась на спину и уставилась в потолок. По лицу её текли слёзы — но она улыбалась.
— Я не знала, что могу так, — прошептала она. — Я не знала, что мне это понравится. А тебе?
— Мне... — он взял её за руку, — мне кажется, я сегодня узнал о тебе что-то новое. И о себе.
— И как тебе?
— Невероятно! — ответил он.
Она прижалась к нему, положив голову на плечо, и они долго лежали молча, слушая, как за окном шумит ветер, и где-то в ванной журчит вода. И никто в этом доме не знал, что происходит за соседней стеной. Но, может быть, это и не было важно. Важно было то, что они наконец-то становились честными друг с другом. До конца. Во всём.
— --
Ночь с пятницы на субботу, 4 июля. Дом
Алиса не спала. Она лежала в своей кровати и слушала. Через стену доносились голоса родителей — не слова, но интонации: низкий, гортанный голос отца, высокие, прерывистые
Лето изменившее всё! (Часть 9)