такого, но за полгода привыкла к нему, как к тайному любовнику.
Она купила его в интернет-магазине, доставка до пункта выдачи в другом районе, чтобы никто не узнал. Никто и не узнал. Александр не подозревал. Дети — тем более.
— Сегодня, — прошептала она, вынимая игрушку из футляра. Силикон холодил пальцы. — Я заслужила.
Она скинула ночную рубашку совсем, отбросила одеяло. Легла на спину, раскинув ноги и упершись ступнями в матрас. Шторы были задернуты не до конца — серая полоса дождливого утра падала на кровать, рисовала полосы на ее теле. Большая грудь растекалась по ребрам, соски уже напряглись, стали темными и чувствительными. Ольга провела по ним кончиками пальцев — поежилась от удовольствия.
Фантазия пришла не сразу. Она закрыла глаза, прислушалась к шуму воды в душе, к далекому голосу Алисы где-то в кухне, и позволила воображению течь.
Вчерашний групповой секс. Ученики. Но сегодня их было больше. Не трое — целый класс. Старшеклассники, выпускники, которые смотрели на нее на уроках, опуская глаза ниже ее лица. Они поймали ее в раздевалке, когда она шла мимо спортзала. Затащили внутрь. Заперли дверь.
«Ольга Андреевна, — говорит Кирилл, тот самый, из десятого класса, — мы вас везде искали. Вы нам нужны. Как женщина».
«Мальчики, вы с ума сошли... я вас старше вдвое...»
«А нам плевать. Вы горячая. Мы хотим вас трахнуть».
Они обступают ее. Руки тянутся к блузке, к юбке, хватают за грудь. Она пытается протестовать, но голос слабеет, становится беспомощным писком. А тело предает — грудь тяжелеет, соски твердеют, между ног становится мокро.
Кто-то задирает ей юбку — под ней нет трусиков. Она специально не надела их сегодня в школу. Ждала.
«Смотрите, историчка без белья! — ржет Мирон. — Знала, что мы придем!»
«Давалка, — припечатывает Кирилл. — Старая опытная давалка. Сейчас мы тебя проверим. По кругу пустим. Как в порно».
И ее пускают. Один за другим. Ольга насчитала восемь, потом сбилась. Ее имеют во все отверстия — грубо, по-подростковому, без ласки. Она кричит — сперва от стыда, потом от наслаждения. Они называют ее шлюхой, блядью, мамашей, просят «поставить пятерочку за зачет», и она стонет в ответ...
Игрушка вошла легко — Ольга была уже очень влажной. Она двигала фаллоимитатором медленно, в такт фантазии, и тихо постанывала сквозь зубы. Дыхание сбивалось. Оргазм приближался — знакомой тугой спиралью внизу живота.
И тут зазвонил телефон.
Ольга вздрогнула, замерла. Рука с игрушкой застыла. Телефон надрывался на тумбочке — видеозвонок. На экране высветилось имя: «Алёшка».
Сын. Восьмилетний Алёшка, который гостил у бабушки в другом городе. Ее младший, ее маленький, ее золотой мальчик.
Она должна была остановиться. Убрать игрушку. Натянуть одеяло. Успокоиться. Ответить нормальным, материнским голосом.
Вместо этого она нажала «принять».
— Ма-а-ам!
На экране возник Алёшка — светлые волосы дыбом, голубые, как у отца, глаза, щербатая улыбка (передние зубы сменились, новые еще не выросли до конца). За ним — старая бабушкина кухня, цветастые занавески, какая-то кастрюля на плите.
— Привет, зай, — Ольга улыбнулась в камеру, надеясь, что лицо не выдаст ее. Телефон она держала чуть выше, чтобы в кадр попадала только шея и голова. Ниже, под одеялом, ее пальцы все еще сжимали фаллоимитатор.
— Мама, смотри, что бабуля купила! — Алёшка поднял к камере большую книгу. — Тут про динозавров! Открывается, и они встают! Объемные! Я хочу быть — археологом!
— Палеонтологом, — поправила она машинально. Язык едва ворочался. — Тираннозавра помнишь?
— Ага! Ти-ран-но-завр рекс! А это трицератопс! У него рога! Мам, а можно я домой позвоню вечером? Хочу папе показать!
— Конечно, зай. Вечером папа будет дома.
Ее палец на игрушке двинулся внутрь. Медленно. Совсем
Лето изменившее всё! (Часть 9)