— Папа... — прошептала она, и пальцы начали двигаться быстро, лихорадочно.
Он смотрел на ее соски. Они были твердыми — от холода, от стыда, от возбуждения. Интересно, он сравнивал их с мамиными? О чем он думал, когда смотрел на ее тело? Хотел ли он прикоснуться? Войти? Взять ее прямо там, в коридоре, пока все спят?
Она представила, что он не устоял. Что сделал шаг вперед. Положил руки ей на плечи, прижал к стене. Его губы на ее шее. Его тяжелое дыхание. Его эрекция, упирающаяся ей в живот сквозь пижамные штаны.
«Ты хотела этого, Алиса. Ты для этого забыла халат?»
«Да, папа. Для этого».
И он берет ее. Прямо в коридоре. Быстро, жадно, без нежности — так, как она мечтала. Он задирает ее на себя, прижимает к стене, входит резко, глубоко. Она вскрикивает, но он зажимает ей рот ладонью — маму разбудишь. И она стонет в его ладонь, пока он вбивается в нее снова и снова.
Алиса кончила с громким, протяжным стоном, который пришлось приглушить подушкой. Тело содрогалось, пальцы сжимались внутри, и перед глазами стояло его лицо. Папа. Александр. Ее первый. Ее единственный.
Она полежала немного, восстанавливая дыхание. Потом села, откинула липкие розовые пряди с лица.
В голову пришла новая мысль. Трезвая. Обидная.
— Я слишком быстро убежала, — прошептала она. — Надо было задержаться. Поговорить. Подойти. Показать ему еще.
Ее лицо. Ее руки. Ее ноги. Может, он хотел рассмотреть ее соски поближе. Может, он хотел увидеть ее киску — не мельком, а подробно. Может, если бы она не нагнулась так глупо, а просто стояла и дала ему насмотреться, — все было бы иначе. Может, он не выдержал бы. Может, сделал бы шаг.
— В следующий раз, — она улыбнулась. — В следующий раз я не убегу.
— --
07:30. Ванная рядом со спальней
Александр стоял под холодным душем, упершись лбом в кафель, и вода стекала по его плечам, по спине, по бедрам. Холодная. Ледяная. Бесполезная.
Эрекция не проходила. Член стоял так, что было больно.
— Она же твоя дочь, — прошептал он сквозь зубы. — Твоя дочь. Шестнадцать лет. Что с тобой, твою мать?
Но внутренний голос отвечал: ты уже все знаешь. Ты знаешь, что с тобой. Ты извращенец. Ты хочешь свою дочь.
Он закрыл глаза и тут же увидел ее. Снова. Как она стоит в коридоре — голая, растерянная, прекрасная. Ее грудь — упругая, с розовыми сосками, такими же, как на тех фото, но вживую — совсем другое. Живая плоть. Живая кожа. Капельки воды на ключицах. Ее живот. Ее лобок — гладкий, беззащитный. Он никогда не видел ее такой, даже когда она была ребенком и он ее купал. Тогда это было просто детское тело. Теперь — нет. Теперь это было тело женщины. Юной, но женщины.
А потом — ее попа. Когда она нагнулась. Этот ракурс. Эти ягодицы — круглые, нежные, влажные. Капля воды, которая скатывалась по ложбинке. Он видел ее так близко. Он мог бы протянуть руку и коснуться.
— Прекрати, — прошипел он. — Прекрати думать об этом.
Но рука уже лежала на члене. Он не заметил, когда начал. Просто пальцы сжались вокруг ствола и двигались — медленно, в такт мыслям, против его воли.
Он вспомнил выражение ее лица. Растерянность. Испуг. Но было что-то еще. На самую долю секунды — что-то похожее на приглашение. Или ему показалось? Он не знал. Но это «показалось» разжигало его сильнее, чем что-либо.
Она стояла и смотрела на него. Не убегала. Не прикрывалась. Просто стояла. Давала ему смотреть. А потом нагнулась — и показала себя
Лето изменившее всё! (Часть 9)