— Я хочу ещё, — она поставила чашку. — Игорь. Я планирую встретиться с ним на этой неделе. По-настоящему. Чтобы он вошёл в меня. Ты не против?
— Нет, — сказал Александр. — Ты знаешь, что нет. Мы это уже обсуждали.
— Знаю. Но я буду каждый раз спрашивать, чтобы услышать этот ответ. Это... успокаивает. Знать, что ты не осуждаешь.
— Я не осуждаю. Я сам... — он запнулся.
— Что?
— Я всё ещё думаю об Алисе. Каждый день. И, когда ты рассказала про Алёшку, я понял, что я не один такой. Это странно, но... мы оба хотим того, чего нельзя хотеть. И от этого мы стали ближе.
Ольга взяла его за руку. Несколько секунд они молчали, и это молчание было наполнено всем, что они только что пережили вместе — сегодня и раньше, за последние недели.
— Я часто думаю о том, почему мы такие, — сказала она наконец. — Ну, в смысле, почему нам хочется именно этого. Не просто секса с другими — это я могу понять. Но Алёшка... Алиса... Это же наши дети. Родные. И я не могу перестать об этом думать.
— Я тоже, — ответил Александр. — Я пытался. Говорил себе, что это просто фантазия, что это пройдёт. Но оно не проходит. И когда ты говоришь, что фантазируешь об Алёшке, мне не противно. Наоборот — я... завожусь. Это неправильно, я знаю.
— Что значит «неправильно»? — Ольга посмотрела на него серьёзно. — Я много об этом думала. Почему инцест — это табу? Ну, объективно. Потому что дети от таких связей рождаются больными — это раз. Но Алисе шестнадцать, она может и не рожать, а если бы и рожала — есть врачи, есть тесты. Технически этот барьер преодолим. Потому что это разрушает семейную иерархию — родители не должны быть любовниками детей, это путает роли. Но у нас и так всё перепутано. Ты — мой муж, но ты хочешь нашу дочь. Я — твоя жена, но я сплю с учеником и фантазирую о сыне. Мы уже не «правильная» семья. Может мы никогда ею и не были? И, может быть, именно это делает нас крепче? Пока у нас все было «правильно» — наш брак разваливался, а сейчас...
Александр молчал, глядя в свою чашку. Ольга продолжала:
— Я не говорю, что инцест — это хорошо. Я говорю, что для нас — для нашей конкретной семьи — он может быть не разрушительным, а наоборот. Если мы все этого хотим. Если это происходит по любви, а не по принуждению. Если мы все знаем и согласны. Разве это плохо? Я «изменяю» тебе со своим учеником. Но я не чувствую себя изменщицей. Я чувствую себя женщиной, которая, наконец, живёт полной жизнью. И с Алисой, возможно, то же самое. Ей нужен ты, чтобы стать счастливой.
— Ты правда так думаешь? — спросил Александр тихо.
— Да. Я думаю, что мораль — это не что-то единое для всех. У каждой семьи своя мораль. Свои правила. Свои границы. Мы уже нарушили столько, что... Одной больше, одной меньше... — она пожала плечами. — Я не знаю. Может быть, я просто ищу оправдание своим желаниям. Но мне кажется, что если мы все будем честны друг с другом, если никто не будет страдать, если это сделает нас счастливее... тогда, может быть, это и не неправильно. Просто другое.
— Ты говоришь это так спокойно, — он покачал головой. — А у меня до сих пор внутри всё дрожит, когда
ВЕЧЕРНИЙ СОНЕТ