Саша очень хотел верить, что после второй встречи в машине всё закончится. Каждый вечер он тщательно удалял всю переписку, чистил историю, ложился спать с твёрдым решением: «Завтра точно не отвечу. Блокирую и всё. Хватит».
Но Павел писал снова. И каждый раз Саша открывал чат.
Сначала сообщения были относительно мягкими: «Как моя хорошая девочка сегодня?», «Скучаю по твоим губкам». Потом тон постепенно менялся. Павел начал требовать всё больше и разнообразнее фото:
Павел: Сегодня в полный рост, чтобы было видно ножки в колготках.
Павел: Теперь на коленях, задери платье.
Павел: Хочу раком у зеркала, попку выгни сильнее.
Павел: Надень что-нибудь ещё из маминого. Я думаю у нее большой гардероб. Покажи мне, что есть.
Саша сильно смущался и писал «я больше не могу», «это последний раз», но уже через полтора-два часа снова открывал мамин шкаф. Сначала только колготки и туфли. Потом начал брать чаще и смелее: тонкие чёрные чулки с кружевной резинкой, лёгкую шёлковую блузку, юбки, платья, которых у его мамы было много. Каждый раз, стоя перед зеркалом в новых вещах, он краснел до корней волос и думал: Что я делаю… Я уже сам ищу, что надеть, чтобы ему было интереснее... Почему я не могу просто послать его нахуй?
Павел видел, как Саша ломается, и давил всё сильнее. Фото требовались каждый день, в разных ракурсах, с разными вещами. Саша уже не просто «примерял» — он начал готовиться к съёмкам: поправлял волосы, выбирал освещение, даже пару раз красил губы маминой помадой, прежде чем сделать фото, но все еще делал фотографии так, чтобы не было видно его лица. А потом, дрожа от стыда и возбуждения, отправлял.
И каждый раз после отправки приходил ответ, полный стыдных комментариев и комплиментов от Павла, от которого у Саши перехватывало дыхание.
Они продолжили встречаться периодически — два-три раза в неделю. Павел заезжал вечером, обычно в половине девятого, а Саша уже стоял в подъезде «готовый»: под худи и свободными штанами на нём было короткое чёрное платье, мамины чёрные колготки (а иногда и чулки) и туфли в рюкзаке.
В машине всё начиналось одинаково и уже почти привычно. Как только дверца закрывалась и Павел отъезжал от дома на пару кварталов, Саша молча стягивал худи и штаны, оставляя только женскую одежду. Потом ставал на колени на сиденье, чувствуя, как платье задирается и колготки туго обтягивают бёдра.
Павел расстёгивал брюки одной рукой, доставал уже полностью стоящий толстый член и клал тяжёлую ладонь Саше на затылок.
— Давай, малышка. Покажи, как ты сосёшь сегодня.
Саша наклонялся, обхватывал губами горячую головку и медленно заглатывал глубже. Сначала он стеснялся, но с каждой встречей движения становились увереннее: он облизывал головку языком, втягивал щёки, старался расслабить горло, чтобы взять как можно глубже. Слюни обильно текли изо рта, в машине раздавались влажные чавкающие звуки, тяжёлое дыхание Павла, а сама машина характерно раскачивалась.
— Бляяядь… какой же у тебя горячий и мокрый ротик… — рычал Павел, сильнее нажимая на затылок. — Глубже, девочка. Я хочу чувствовать, как твоё горлышко сжимается вокруг меня.
Во время этих встреч Павел стал заходить дальше. Сначала просто гладил Сашу по попе через колготки, потом запускал руку под ткань и массировал анус пальцем. Саша вздрагивал каждый раз, когда пальцы Павла касались его попы, но Павел даже не думал останавливаться. Он просто сильнее нажимал ладонью на затылок Саши и спокойно приказывал низким голосом:
— Не дёргайся. Соси и расслабь жопку. Я все сделаю.
Саше оставалось только подчиниться и терпеть, хотя он понимал к чему это может привести.
Через несколько встреч Павел уже действовал совсем по-хозяйски. Не спрашивая
Лоо-2