стерильным спиртом, чем-то синтетическим и чужим. Мои сланцы скрипнули по кафельному полу — звук показался оглушительным в этой тишине. Я замер у порога.
Никого. Сердце колотилось где-то в горле — я слышал его удары в ушах. Жар поднялся от груди к лицу. Я переступил с ноги на ногу, пальцы сами вцепились в край футболки. «Может, ушёл. Может, не тот адрес. Может, он передумал». Облегчение и разочарование перемешались в один липкий ком — я уже повернулся к выходу, когда из двери в глубине комнаты, из-за полосатой занавески, бесшумно выдвинулась фигура.
Он вышел не как человек — как тень, сгустившаяся в плоть. Я даже не услышал шагов. Просто воздух в комнате стал тяжелее, и я поднял взгляд. И замер. Карим.
Он заполнил собой весь проём. Не просто высокий — огромный. Его голова почти касалась потолка, плечи — широкие, покатые, массивные — растеклись в стороны, не оставляя пространства для воздуха. Он стоял, слегка сгорбившись, будто привык входить в низкие двери, но даже так он возвышался надо мной на целую голову — нет, на полторы. Я, 172 сантиметра в кедах, чувствовал себя ребёнком.
В полумраке его кожа казалась почти чёрной — шоколадно-коричневой, с тёплым отливом красного дерева на скулах и плечах. На нём была белая рубашка с коротким рукавом — расстёгнутая на две пуговицы, открывающая мощную, гладкую грудь без единого волоска, только тонкая тёмная полоска спускалась от пупка вниз. Рукава были туго натянуты на бицепсах — я видел, как округлые дельты напрягались при каждом его движении. Кисти — огромные, с короткими толстыми пальцами, с грязноватыми ногтями. Он держал их расслабленно, но пальцы чуть подрагивали — как у хищника перед прыжком.
Лицо.
Я впился в него взглядом, не в силах отвести. Высокий лоб, мощные надбровные дуги, отбрасывающие глубокие тени на глаза. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные, без единого блика. Они смотрели на меня немигающе, тяжело, как на добычу. Скулы — острые, широкие. Челюсть — квадратная, массивная, с едва заметной асимметрией. Губы — тёмные, полные, но сжатые в тонкую линию. Нижняя чуть вывернута наружу — это придавало лицу выражение постоянного презрения. Нос — крупный, с горбинкой, ноздри широкие — я слышал, как он дышит: низко, медленно, с лёгким свистом.
Щетина — тёмная, жёсткая, покрывала подбородок и щёки. Волосы на голове короткие, чёрные, торчат ёжиком на макушке, на висках — «под ноль». Никакой улыбки. Никакой приветливости.
Я почувствовал, как колени начинают дрожать. Не от страха — от чего-то более глубокого, животного. Возбуждение ударило в пах с такой силой, что член упёрся в ткань шорт, и я непроизвольно сжал бёдра. Пот выступил на спине, на шее, на лбу. Я сглотнул — в горле пересохло.
— Ты... Карим? — выдавил я. Голос сорвался на фальцет. Я ненавидел себя за этот звук.
Он сделал шаг вперёд. Один. Бесшумно. Теперь он стоял в трёх метрах от меня — и я чувствовал его запах. Тяжёлый, мускусный запах немытой кожи, смешанный с дешёвым табаком и пряностями. Кориандр. Тмин. Пот с кисловатым оттенком. В этом запахе не было ничего искусственного — только мужское тело, разгорячённое, живое. Мой желудок сжался, а член дёрнулся.
— Я, — сказал он. Голос низкий, хриплый, с гортанным акцентом. Одно слово. И в этом слове не было ни вопроса, ни приветствия — только констатация факта.
Он не улыбнулся. Не протянул руку. Просто стоял и смотрел. Сверху вниз. Его взгляд скользнул по моему лицу, по шее, по груди — и остановился на
?Как я, первый раз, попробовал это!!!!!?